# Белая береза под моим окном…

## Сергей Александрович Есенин

Внеклассное чтение (Эксмо)

> - Стихотворения
>   - «Вот уж вечер. Роса…»
>   - «Поет зима – аукает…»
>   - «Матушка в Купальницу по лесу ходила…»
>   - «Сыплет черемуха снегом…»
>   - Береза
>   - Бабушкины сказки
>   - Калики
>   - Пороша
>   - «Колокол дремавший…»
>   - «Край любимый! Сердцу снятся…»
>   - «Шел Господь пытать людей в любови…»
>   - «Гой ты, Русь, моя родная…»
>   - С добрым утром!
>   - «Сторона ль моя, сторонка…»
>   - Черемуха
>   - «Край ты мой заброшенный…»
>   - «Топи да болота…»
>   - Руси
>   - «Не бродить, не мять в кустах багряных…»
>   - «Даль подернулась туманом…»
>   - «Там, где вечно дремлет тайна…»
>   - Голубень
>   - «О Матерь Божья…»
>   - «О пашни, пашни, пашни…»
>   - «О Русь, взмахни крылами…»
>   - «Нивы сжаты, рощи голы…»
>   - «Разбуди меня завтра рано…»
>   - «Я покинул родимый дом…»
>   - «Заметает пурга…»
>   - Хулиган
>   - «Грубым дается радость…»
>   - «Мне осталась одна забава…»
>   - «Я усталым таким еще не был…»
>   - «Не ругайтесь. Такое дело!..»
>   - «Не жалею, не зову, не плачу…»
>   - «Я обманывать себя не стану…»
>   - Письмо матери
>   - «Заметался пожар голубой…»
>   - «Ты прохладой меня не мучай…»
>   - «Мне грустно на тебя смотреть…»
>   - «Вечер черные брови насопил…»
>   - Пушкину
>   - «Мы теперь уходим понемногу…»
>   - «Низкий дом с голубыми ставнями…»
>   - «Отговорила роща золотая…»
>   - «Несказанное, синее, нежное…»
>   - «Неуютная жидкая лунность…»
>   - «Я иду долиной. На затылке кепи…»
>   - Собаке Качалова
>   - «Спит ковыль. Равнина дорогая…»
>   - «Видно, так заведено навеки…»
>   - «Гори, звезда моя, не падай…»
>   - «Жизнь – обман с чарующей тоскою…»
>   - Персидские мотивы
>     - «Улеглась моя былая рана…»
>     - «Я спросил сегодня у менялы…»
>     - «Шаганэ ты моя, Шаганэ!..»
>     - «Ты сказала, что Саади…»
>     - «Никогда я не был на Босфоре…»
>     - «Свет вечерний шафранного края…»
>     - «Воздух прозрачный и синий…»
>     - «Золото холодное луны…»
>     - «В Хороссане есть такие двери…»
>     - «Голубая родина Фирдуси…»
>     - «Быть поэтом – это значит то же…»
>     - «Отчего луна так светит тускло…»
>     - «Голубая да веселая страна…»
>     - «Руки милой – пара лебедей…»
>   - «Над окошком месяц. Под окошком ветер…»
>   - «Глупое сердце, не бейся!..»
>   - «Эх вы, сани! А кони, кони!..»
>   - «Мелколесье. Степь и дали…»
>   - «Клен ты мой опавший, клен заледенелый…»
>   - «Какая ночь! Я не могу…»
>   - «Ты меня не любишь, не жалеешь…»
>   - «Может, поздно, может, слишком рано…»
>   - «Кто я? Что я? Только лишь мечтатель…»
>   - «До свиданья, друг мой, до свиданья…»
>   - Возвращение на родину
> - «Маленькие поэмы»
>   - Русь
>   - Инония
>   - Иорданская голубица
>   - Сорокоуст
>   - Исповедь хулигана
>   - Русь советская
>   - Письмо к женщине
>   - Письмо от матери
>   - Ответ

# Сергей Александрович Есенин
Белая береза под моим окном…

# Стихотворения

## «Вот уж вечер. Роса…»

> Вот уж вечер. Роса
> Блестит на крапиве.
> Я стою у дороги,
> Прислонившись к иве.
> От луны свет большой
> Прямо на нашу крышу.
> Где-то песнь соловья
> Вдалеке я слышу.
> Хорошо и тепло,
> Как зимой у печки.
> И березы стоят,
> Как большие свечки.
> И вдали за рекой,
> Видно, за опушкой,
> Сонный сторож стучит
> Мертвой колотушкой.

1910

## «Поет зима – аукает…»

> Поет зима – аукает,
> Мохнатый лес баюкает
> Стозвоном сосняка.
> Кругом с тоской глубокою
> Плывут в страну далекую
> Седые облака.
> А по двору метелица
> Ковром шелковым стелется,
> Но больно холодна.
> Воробышки игривые,
> Как детки сиротливые,
> Прижались у окна.
> Озябли пташки малые,
> Голодные, усталые,
> И жмутся поплотней.
> А вьюга с ревом бешеным
> Стучит по ставням свешенным
> И злится все сильней.
> И дремлют пташки нежные
> Под эти вихри снежные
> У мерзлого окна.
> И снится им прекрасная,
> В улыбках солнца ясная
> Красавица весна.

1910

## «Матушка в Купальницу по лесу ходила…»

> Матушка в Купальницу по лесу ходила,
> Босая, с подтыками, по росе бродила.
> Травы ворожбиные ноги ей кололи,
> Плакала родимая в купырях от боли.
> Не дознамо печени судорга схватила,
> Охнула кормилица, тут и породила.
> Родился я с песнями в травном одеяле.
> Зори меня вешние в радугу свивали.
> Вырос я до зрелости, внук купальской ночи,
> Сутемень колдовная счастье мне пророчит.
> Только не по совести счастье наготове,
> Выбираю удалью и глаза и брови.
> Как снежинка белая, в просини я таю,
> Да к судьбе-разлучнице след свой заметаю.

1912

## «Сыплет черемуха снегом…»

> Сыплет черемуха снегом,
> Зелень в цвету и росе.
> В поле, склоняясь к побегам,
> Ходят грачи в полосе.
> Никнут шелковые травы,
> Пахнет смолистой сосной.
> Ой вы, луга и дубравы, —
> Я одурманен весной.
> Радугой тайные вести
> Светятся в душу мою.
> Думаю я о невесте,
> Только о ней лишь пою.
> Сыпь ты, черемуха, снегом,
> Пойте вы, птахи, в лесу.
> По полю зыбистым бегом
> Пеной я цвет разнесу.

1910

## Береза

> Белая береза
> Под моим окном
> Принакрылась снегом,
> Точно серебром.
> На пушистых ветках
> Снежною каймой
> Распустились кисти
> Белой бахромой.
> И стоит береза
> В сонной тишине,
> И горят снежинки
> В золотом огне.
> А заря, лениво
> Обходя кругом,
> Обсыпает ветки
> Новым серебром.

1913

## Бабушкины сказки

> В зимний вечер по задворкам
> Разухабистой гурьбой
> По сугробам, по пригоркам
> Мы идем, бредем домой.
> Опостылеют салазки,
> И садимся в два рядка
> Слушать бабушкины сказки
> Про Ивана-дурака.
> И сидим мы, еле дышим.
> Время к полночи идет.
> Притворимся, что не слышим,
> Если мама спать зовет.
> Сказки все. Пора в постели…
> Но, а как теперь уж спать?
> И опять мы загалдели,
> Начинаем приставать.
> Скажет бабушка несмело:
> «Что ж сидеть-то до зари?»
> Ну, а нам какое дело —
> Говори да говори.

‹1913–1915›

## Калики

> Проходили калики деревнями,
> Выпивали под окнами квасу,
> У церквей пред затворами древними
> Поклонялись пречистому Спасу.
> Пробиралися странники по полю,
> Пели стих о сладчайшем Исусе.
> Мимо клячи с поклажею топали,
> Подпевали горластые гуси.
> Ковыляли убогие по стаду,
> Говорили страдальные речи:
> «Все единому служим мы Господу,
> Возлагая вериги на плечи».
> Вынимали калики поспешливо
> Для коров сбереженные крохи.
> И кричали пастушки насмешливо:
> «Девки, в пляску! Идут скоморохи!»

1910

## Пороша

> Еду. Тихо. Слышны звоны
> Под копытом на снегу.
> Только серые вороны
> Расшумелись на лугу.
> Заколдован невидимкой,
> Дремлет лес под сказку сна.
> Словно белою косынкой
> Повязалася сосна.
> Понагнулась, как старушка,
> Оперлася на клюку,
> А под самою макушкой
> Долбит дятел на суку.
> Скачет конь, простору много.
> Валит снег и стелет шаль.
> Бесконечная дорога
> Убегает лентой вдаль.

‹1914›

## «Колокол дремавший…»

> Колокол дремавший
> Разбудил поля,
> Улыбнулась солнцу
> Сонная земля.
> Понеслись удары
> К синим небесам,
> Звонко раздается
> Голос по лесам.
> Скрылась за рекою
> Белая луна,
> Звонко побежала
> Резвая волна.
> Тихая долина
> Отгоняет сон,
> Где-то за дорогой
> Замирает звон.

‹1914›

## «Край любимый! Сердцу снятся…»

> Край любимый! Сердцу снятся
> Скирды солнца в водах лонных.
> Я хотел бы затеряться
> В зеленях твоих стозвонных.
> По меже, на переметке,
> Резеда и риза кашки.
> И вызванивают в четки
> Ивы – кроткие монашки.
> Курит облаком болото,
> Гарь в небесном коромысле.
> С тихой тайной для кого-то
> Затаил я в сердце мысли.
> Все встречаю, все приемлю,
> Рад и счастлив душу вынуть.
> Я пришел на эту землю,
> Чтоб скорей ее покинуть.

1914

## «Шел Господь пытать людей в любови…»

> Шел Господь пытать людей в любови,
> Выходил он нищим на кулижку.
> Старый дед на пне сухом, в дуброве,
> Жамкал деснами зачерствелую пышку.
> Увидал дед нищего дорогой,
> На тропинке, с клюшкою железной,
> И подумал: «Вишь, какой убогой, —
> Знать, от голода качается, болезный».
> Подошел Господь, скрывая скорбь и муку:
> Видно, мол, сердца их не разбудишь…
> И сказал старик, протягивая руку:
> «На, пожуй… маленько крепче будешь».

1914

## «Гой ты, Русь, моя родная…»

> Гой ты, Русь, моя родная,
> Хаты – в ризах образа…
> Не видать конца и края —
> Только синь сосет глаза.
> Как захожий богомолец,
> Я смотрю твои поля.
> А у низеньких околиц
> Звонно чахнут тополя.
> Пахнет яблоком и медом
> По церквам твой кроткий Спас.
> И гудит за корогодом
> На лугах веселый пляс.
> Побегу по мятой стежке
> На приволь зеленых лех,
> Мне навстречу, как сережки,
> Прозвенит девичий смех.
> Если крикнет рать святая:
> «Кинь ты Русь, живи в раю!»
> Я скажу: «Не надо рая,
> Дайте родину мою».

1914

## С добрым утром!

> Задремали звезды золотые,
> Задрожало зеркало затона,
> Брезжит свет на заводи речные
> И румянит сетку небосклона.
> Улыбнулись сонные березки,
> Растрепали шелковые косы.
> Шелестят зеленые сережки,
> И горят серебряные росы.
> У плетня заросшая крапива
> Обрядилась ярким перламутром
> И, качаясь, шепчет шаловливо:
> «С добрым утром!»

‹1914›

## «Сторона ль моя, сторонка…»

> Сторона ль моя, сторонка,
> Горевая полоса.
> Только лес, да посолонка,
> Да заречная коса…
> Чахнет старая церквушка,
> В облака закинув крест.
> И забольная кукушка
> Не летит с печальных мест.
> По тебе ль, моей сторонке,
> В половодье каждый год
> С подожочка и котомки
> Богомольный льется пот.
> Лица пыльны, загорелы,
> Веки выглодала даль,
> И впилась в худое тело
> Спаса кроткого печаль.

1915

## Черемуха

> Черемуха душистая
> С весною расцвела
> И ветки золотистые,
> Что кудри, завила.
> Кругом роса медвяная
> Сползает по коре,
> Под нею зелень пряная
> Сияет в серебре.
> А рядом, у проталинки,
> В траве, между корней,
> Бежит, струится маленький
> Серебряный ручей.
> Черемуха душистая,
> Развесившись, стоит,
> А зелень золотистая
> На солнышке горит.
> Ручей волной гремучею
> Все ветки обдает
> И вкрадчиво под кручею
> Ей песенки поет.

‹1915›

## «Край ты мой заброшенный…»

> Край ты мой заброшенный,
> Край ты мой, пустырь.
> Сенокос некошеный,
> Лес да монастырь.
> Избы забоченились,
> А и всех-то пять.
> Крыши их запенились
> В заревую гать.
> Под соломой-ризою
> Выструги стропил.
> Ветер плесень сизую
> Солнцем окропил.
> В окна бьют без промаха
> Вороны крылом,
> Как метель, черемуха
> Машет рукавом.
> Уж не сказ ли в прутнике,
> Жисть твоя и быль,
> Что под вечер путнику
> Нашептал ковыль?

1914

## «Топи да болота…»

> Топи да болота,
> Синий плат небес.
> Хвойной позолотой
> Взвенивает лес.
> Тенькает синица
> Меж лесных кудрей,
> Темным елям снится
> Гомон косарей.
> По лугу со скрипом
> Тянется обоз —
> Суховатой липой
> Пахнет от колес.
> Слухают ракиты
> Посвист ветряной…
> Край ты мой забытый,
> Край ты мой родной!..

1914

## Руси

> Тебе одной плету венок,
> Цветами сыплю стежку серую.
> О Русь, покойный уголок,
> Тебя люблю, тебе и верую.
> Гляжу в простор твоих полей,
> Ты вся – далекая и близкая.
> Сродни мне посвист журавлей
> И не чужда тропинка склизкая.
> Цветет болотная купель,
> Куга зовет к вечерне длительной,
> И по кустам звенит капель
> Росы холодной и целительной.
> И хоть сгоняет твой туман
> Поток ветров, крылато дующих,
> Но вся ты – смирна и ливан
> Волхвов, потайственно волхвующих.

‹1915›

## «Не бродить, не мять в кустах багряных…»

> Не бродить, не мять в кустах багряных
> Лебеды и не искать следа.
> Со снопом волос твоих овсяных
> Отоснилась ты мне навсегда.
> С алым соком ягоды на коже,
> Нежная, красивая, была
> На закат ты розовый похожа
> И, как снег, лучиста и светла.
> Зерна глаз твоих осыпались, завяли,
> Имя тонкое растаяло, как звук,
> Но остался в складках смятой шали
> Запах меда от невинных рук.
> В тихий час, когда заря на крыше,
> Как котенок, моет лапкой рот,
> Говор кроткий о тебе я слышу
> Водяных поющих с ветром сот.
> Пусть порой мне шепчет синий вечер,
> Что была ты песня и мечта,
> Всё ж, кто выдумал твой гибкий стан и плечи —
> К светлой тайне приложил уста.
> Не бродить, не мять в кустах багряных
> Лебеды и не искать следа.
> Со снопом волос твоих овсяных
> Отоснилась ты мне навсегда.

1916

## «Даль подернулась туманом…»

> Даль подернулась туманом,
> Чешет тучи лунный гребень.
> Красный вечер за куканом
> Расстелил кудрявый бредень.
> Под окном от скользких ветел
> Перепельи звоны ветра.
> Тихий сумрак, ангел теплый,
> Напоен нездешним светом.
> Сон избы легко и ровно
> Хлебным духом сеет притчи.
> На сухой соломе в дровнях
> Слаще меда пот мужичий.
> Чей-то мягкий лик за лесом,
> Пахнет вишнями и мохом…
> Друг, товарищ и ровесник,
> Помолись коровьим вздохам.

Июнь 1916

## «Там, где вечно дремлет тайна…»

> Там, где вечно дремлет тайна,
> Есть нездешние поля.
> Только гость я, гость случайный
> На горах твоих, земля.
> Широки леса и воды,
> Крепок взмах воздушных крыл.
> Но века твои и годы
> Затуманил бег светил.
> Не тобой я поцелован,
> Не с тобой мой связан рок.
> Новый путь мне уготован
> От захода на восток.
> Суждено мне изначально
> Возлететь в немую тьму.
> Ничего я в час прощальный
> Не оставлю никому.
> Но за мир твой, с выси звездной,
> В тот покой, где спит гроза,
> В две луны зажгу над бездной
> Незакатные глаза.

1916

## Голубень

##### * * *

> В прозрачном холоде заголубели долы,
> Отчетлив стук подкованных копыт,
> Трава, поблекшая, в расстеленные полы
> Сбирает медь с обветренных ракит.
> С пустых лощин ползет дугою тощей
> Сырой туман, курчаво свившись в мох,
> И вечер, свесившись над речкою, полощет
> Водою белой пальцы синих ног.

##### * * *

> Осенним холодом расцвечены надежды,
> Бредет мой конь, как тихая судьба,
> И ловит край махающей одежды
> Его чуть мокрая буланая губа.
> В дорогу дальнюю, не к битве, не к покою,
> Влекут меня незримые следы,
> Погаснет день, мелькнув пятой златою,
> И в короб лет улягутся труды.

##### * * *

> Сыпучей ржавчиной краснеют по дороге
> Холмы плешивые и слегшийся песок,
> И пляшет сумрак в галочьей тревоге,
> Согнув луну в пастушеский рожок.
> Молочный дым качает ветром села,
> Но ветра нет, есть только легкий звон.
> И дремлет Русь в тоске своей веселой,
> Вцепивши руки в желтый крутосклон.

##### * * *

> Манит ночлег, недалеко до хаты,
> Укропом вялым пахнет огород,
> На грядки серые капусты волноватой
> Рожок луны по капле масло льет.
> Тянусь к теплу, вдыхаю мягкость хлеба
> И с хруcтом мысленно кусаю огурцы,
> За ровной гладью вздрогнувшее небо
> Выводит облако из стойла под уздцы.

##### * * *

> Ночлег, ночлег, мне издавна знакома
> Твоя попутная разымчивость в крови,
> Хозяйка спит, а свежая солома
> Примята ляжками вдовеющей любви.
> Уже светает, краской тараканьей
> Обведена божница по углу,
> Но мелкий дождь своей молитвой ранней
> Еще стучит по мутному стеклу.

##### * * *

> Опять передо мною голубое поле,
> Качают лужи солнца рдяный лик.
> Иные в сердце радости и боли,
> И новый говор липнет на язык.
> Водою зыбкой стынет синь во взорах,
> Бредет мой конь, откинув удила,
> И горстью смуглою листвы последний ворох
> Кидает ветер вслед из подола.

1917

## «О Матерь Божья…»

> О Матерь Божья,
> Спади звездой
> На бездорожье,
> В овраг глухой.
> Пролей, как масло,
> Власа луны
> В мужичьи ясли
> Моей страны.
> Срок ночи долог.
> В них спит твой сын.
> Спусти, как полог,
> Зарю на синь.
> Окинь улыбкой
> Мирскую весь
> И солнце зыбкой
> К кустам привесь.
> И да взыграет
> В ней, славя день,
> Земного рая
> Святой младень.

1917

## «О пашни, пашни, пашни…»

> О пашни, пашни, пашни,
> Коломенская грусть.
> На сердце день вчерашний,
> А в сердце светит Русь.
> Как птицы свищут версты
> Из-под копыт коня.
> И брызжет солнце горстью
> Свой дождик на меня.
> О край разливов грозных
> И тихих вешних сил,
> Здесь по заре и звездам
> Я школу проходил.
> И мыслил и читал я
> По библии ветров,
> И пас со мной Исайя
> Моих златых коров.

1917

## «О Русь, взмахни крылами…»

> О Русь, взмахни крылами,
> Поставь иную крепь!
> С иными именами
> Встает иная степь.
> По голубой долине,
> Меж телок и коров,
> Идет в златой ряднине
> Твой Алексей Кольцов.
> В руках – краюха хлеба,
> Уста – вишневый сок.
> И вызвездило небо
> Пастушеский рожок.
> За ним, с снегов и ветра,
> Из монастырских врат,
> Идет, одетый светом,
> Его середний брат.
> От Вытегры до Шуи
> Он избродил весь край
> И выбрал кличку – Клюев,
> Смиренный Миколай.
> Монашьи мудр и ласков,
> Он весь в резьбе молвы,
> И тихо сходит пасха
> С бескудрой головы.
> А там, за взгорьем смолым,
> Иду, тропу тая,
> Кудрявый и веселый,
> Такой разбойный я.
> Долга, крута дорога,
> Несчетны склоны гор;
> Но даже с тайной Бога
> Веду я тайно спор.
> Сшибаю камнем месяц
> И на немую дрожь
> Бросаю, в небо свесясь,
> Из голенища нож.
> За мной незримым роем
> Идет кольцо других,
> И далеко по селам
> Звенит их бойкий стих.
> Из трав мы вяжем книги,
> Слова трясем с двух пол.
> И сродник наш, Чапыгин,
> Певуч, как снег и дол.
> Сокройся, сгинь ты, племя
> Смердящих снов и дум!
> На каменное темя
> Несем мы звездный шум.
> Довольно гнить и ноять,
> И славить взлетом гнусь —
> Уж смыла, стерла деготь
> Воспрянувшая Русь.
> Уж повела крылами
> Ее немая крепь!
> С иными именами
> Встает иная степь.

1917

## «Нивы сжаты, рощи голы…»

> Нивы сжаты, рощи голы,
> От воды туман и сырость.
> Колесом за сини горы
> Солнце тихое скатилось.
> Дремлет взрытая дорога.
> Ей сегодня примечталось,
> Что совсем, совсем немного
> Ждать зимы седой осталось.
> Ах, и сам я в чаще звонкой
> Увидал вчера в тумане:
> Рыжий месяц жеребенком
> Запрягался в наши сани.

1917

## «Разбуди меня завтра рано…»

> Разбуди меня завтра рано,
> О моя терпеливая мать!
> Я пойду за дорожным курганом
> Дорогого гостя встречать.
> Я сегодня увидел в пуще
> След широких колес на лугу.
> Треплет ветер под облачной кущей
> Золотую его дугу.
> На рассвете он завтра промчится,
> Шапку-месяц пригнув под кустом,
> И игриво взмахнет кобылица
> Над равниною красным хвостом.
> Разбуди меня завтра рано,
> Засвети в нашей горнице свет.
> Говорят, что я скоро стану
> Знаменитый русский поэт.
> Воспою я тебя и гостя,
> Нашу печь, петуха и кров…
> И на песни мои прольется
> Молоко твоих рыжих коров.

1917

## «Я покинул родимый дом…»

> Я покинул родимый дом,
> Голубую оставил Русь.
> В три звезды березняк над прудом
> Теплит матери старой грусть.
> Золотою лягушкой луна
> Распласталась на тихой воде.
> Словно яблонный цвет, седина
> У отца пролилась в бороде.
> Я не скоро, не скоро вернусь!
> Долго петь и звенеть пурге.
> Стережет голубую Русь
> Старый клен на одной ноге.
> И я знаю, есть радость в нем
> Тем, кто листьев целует дождь,
> Оттого что тот старый клен
> Головой на меня похож.

1918

## «Заметает пурга…»

> Заметает пурга
> Белый путь,
> Хочет в мягких снегах
> Потонуть.
> Ветер резвый уснул
> На пути;
> Ни проехать в лесу,
> Ни пройти.
> Забежала коляда
> На село,
> В руки белые взяла
> Помело.
> Гей вы, нелюди-люди,
> Народ,
> Выходите с дороги
> Вперед!
> Испугалась пурга
> На снегах,
> Побежала скорей
> На луга.
> Ветер тоже спросонок
> Вскочил
> Да и шапку с кудрей
> Уронил.
> Утром ворон к березыньке
> Стук…
> И повесил ту шапку
> На сук.

‹1917›

## Хулиган

> Дождик мокрыми метлами чистит
> Ивняковый помет по лугам.
> Плюйся, ветер, охапками листьев, —
> Я такой же, как ты, хулиган.
> Я люблю, когда синие чащи,
> Как с тяжелой походкой волы,
> Животами, листвой хрипящими,
> По коленкам марают стволы.
> Вот оно, мое стадо рыжее!
> Кто ж воспеть его лучше мог?
> Вижу, вижу, как сумерки лижут
> Следы человечьих ног.
> Русь моя, деревянная Русь!
> Я один твой певец и глашатай.
> Звериных стихов моих грусть
> Я кормил резедой и мятой.
> Взбрезжи, полночь, луны кувшин
> Зачерпнуть молока берез!
> Словно хочет кого придушить
> Руками крестов погост!
> Бродит черная жуть по холмам,
> Злобу вора струит в наш сад,
> Только сам я разбойник и хам
> И по крови степной конокрад.
> Кто видал, как в ночи кипит
> Кипяченых черемух рать?
> Мне бы в ночь в голубой степи
> Где-нибудь с кистенем стоять.
> Ах, увял головы моей куст,
> Засосал меня песенный плен.
> Осужден я на каторге чувств
> Вертеть жернова поэм.
> Но не бойся, безумный ветр,
> Плюй спокойно листвой по лугам.
> Не сотрет меня кличка «поэт»,
> Я и в песнях, как ты, хулиган.

1919

## «Грубым дается радость…»

> Грубым дается радость.
> Нежным дается печаль.
> Мне ничего не надо,
> Мне никого не жаль.
> Жаль мне себя немного,
> Жалко бездомных собак.
> Эта прямая дорога
> Меня привела в кабак.
> Что ж вы ругаетесь, дьяволы?
> Иль я не сын страны?
> Каждый из нас закладывал
> За рюмку свои штаны.
> Мутно гляжу на окна.
> В сердце тоска и зной.
> Катится, в солнце измокнув,
> Улица передо мной.
> А на улице мальчик сопливый.
> Воздух поджарен и сух.
> Мальчик такой счастливый
> И ковыряет в носу.
> Ковыряй, ковыряй, мой милый,
> Суй туда палец весь,
> Только вот с эфтой силой
> В душу свою не лезь.
> Я уж готов. Я робкий.
> Глянь на бутылок рать!
> Я собираю пробки —
> Душу мою затыкать.

1922

## «Мне осталась одна забава…»

> Мне осталась одна забава:
> Пальцы в рот и веселый свист.
> Прокатилась дурная слава,
> Что похабник я и скандалист.
> Ах! какая смешная потеря!
> Много в жизни смешных потерь.
> Стыдно мне, что я в Бога верил.
> Горько мне, что не верю теперь.
> Золотые, далекие дали!
> Все сжигает житейская мреть.
> И похабничал я и скандалил
> Для того, чтобы ярче гореть.
> Дар поэта – ласкать и карябать,
> Роковая на нем печать.
> Розу белую с черною жабой
> Я хотел на земле повенчать.
> Пусть не сладились, пусть не сбылись
> Эти помыслы розовых дней.
> Но коль черти в душе гнездились —
> Значит, ангелы жили в ней.
> Вот за это веселие мути,
> Отправляясь с ней в край иной,
> Я хочу при последней минуте
> Попросить тех, кто будет со мной, —
> Чтоб за все за грехи мои тяжкие,
> За неверие в благодать
> Положили меня в русской рубашке
> Под иконами умирать.

1923

## «Я усталым таким еще не был…»

> Я усталым таким еще не был.
> В эту серую морозь и слизь
> Мне приснилось рязанское небо
> И моя непутевая жизнь.
> Много женщин меня любило,
> Да и сам я любил не одну,
> Не от этого ль темная сила
> Приучила меня к вину?
> Бесконечные пьяные ночи
> И в разгуле тоска не впервь!
> Не с того ли глаза мне точит,
> Словно синие листья, червь?
> Не больна мне ничья измена,
> И не радует легкость побед, —
> Тех волос золотое сено
> Превращается в серый цвет.
> Превращается в пепел и воды,
> Когда цедит осенняя муть.
> Мне не жаль вас, прошедшие годы, —
> Ничего не хочу вернуть.
> Я устал себя мучить бесцельно,
> И с улыбкою странной лица
> Полюбил я носить в легком теле
> Тихий свет и покой мертвеца…
> И теперь даже стало не тяжко
> Ковылять из притона в притон,
> Как в смирительную рубашку,
> Мы природу берем в бетон.
> И во мне, вот по тем же законам,
> Умиряется бешеный пыл.
> Но и все ж отношусь я с поклоном
> К тем полям, что когда-то любил.
> В те края, где я рос под кленом,
> Где резвился на желтой траве, —
> Шлю привет воробьям, и воронам,
> И рыдающей в ночь сове.
> Я кричу им в весенние дали:
> «Птицы милые, в синюю дрожь
> Передайте, что я отскандалил, —
> Пусть хоть ветер теперь начинает
> Под микитки дубасить рожь».

1923

## «Не ругайтесь. Такое дело!..»

> Не ругайтесь. Такое дело!
> Не торговец я на слова.
> Запрокинулась и отяжелела
> Золотая моя голова.
> Нет любви ни к деревне, ни к городу,
> Как же смог я ее донести?
> Брошу всё. Отпущу себе бороду
> И бродягой пойду по Руси.
> Позабуду поэмы и книги,
> Перекину за плечи суму,
> Оттого что в полях забулдыге
> Ветер больше поет, чем кому.
> Провоняю я редькой и луком
> И, тревожа вечернюю гладь,
> Буду громко сморкаться в руку
> И во всем дурака валять.
> И не нужно мне лучшей удачи,
> Лишь забыться и слушать пургу,
> Оттого что без этих чудачеств
> Я прожить на земле не могу.

1922

## «Не жалею, не зову, не плачу…»

> Не жалею, не зову, не плачу,
> Всё пройдет, как с белых яблонь дым.
> Увяданья золотом охваченный,
> Я не буду больше молодым.
> Ты теперь не так уж будешь биться,
> Сердце, тронутое холодком,
> И страна березового ситца
> Не заманит шляться босиком.
> Дух бродяжий! ты всё реже, реже
> Расшевеливаешь пламень уст.
> О моя утраченная свежесть,
> Буйство глаз и половодье чувств.
> Я теперь скупее стал в желаньях,
> Жизнь моя? иль ты приснилась мне?
> Словно я весенней гулкой ранью
> Проскакал на розовом коне.
> Все мы, все мы в этом мире тленны,
> Тихо льется с кленов листьев медь…
> Будь же ты вовек благословенно,
> Что пришло процвесть и умереть.

1921

## «Я обманывать себя не стану…»

> Я обманывать себя не стану,
> Залегла забота в сердце мглистом.
> Отчего прослыл я шарлатаном?
> Отчего прослыл я скандалистом?
> Не злодей я и не грабил лесом,
> Не расстреливал несчастных по темницам.
> Я всего лишь уличный повеса,
> Улыбающийся встречным лицам.
> Я московский озорной гуляка.
> По всему тверскому околотку
> В переулках каждая собака
> Знает мою легкую походку.
> Каждая задрипанная лошадь
> Головой кивает мне навстречу.
> Для зверей приятель я хороший,
> Каждый стих мой душу зверя лечит.
> Я хожу в цилиндре не для женщин —
> В глупой страсти сердце жить не в силе, —
> В нем удобней, грусть свою уменьшив,
> Золото овса давать кобыле.
> Средь людей я дружбы не имею,
> Я иному покорился царству.
> Каждому здесь кобелю на шею
> Я готов отдать мой лучший галстук.
> И теперь уж я болеть не стану.
> Прояснилась омуть в сердце мглистом.
> Оттого прослыл я шарлатаном,
> Оттого прослыл я скандалистом.

1922

## Письмо матери

> Ты жива еще, моя старушка?
> Жив и я. Привет тебе, привет!
> Пусть струится над твоей избушкой
> Тот вечерний несказанный свет.
> Пишут мне, что ты, тая тревогу,
> Загрустила шибко обо мне,
> Что ты часто ходишь на дорогу
> В старомодном ветхом шушуне.
> И тебе в вечернем синем мраке
> Часто видится одно и то ж:
> Будто кто-то мне в кабацкой драке
> Саданул под сердце финский нож.
> Ничего, родная! Успокойся.
> Это только тягостная бредь.
> Не такой уж горький я пропойца,
> Чтоб, тебя не видя, умереть.
> Я по-прежнему такой же нежный
> И мечтаю только лишь о том,
> Чтоб скорее от тоски мятежной
> Воротиться в низенький наш дом.
> Я вернусь, когда раскинет ветви
> По-весеннему наш белый сад.
> Только ты меня уж на рассвете
> Не буди, как восемь лет назад.
> Не буди того, что отмечталось,
> Не волнуй того, что не сбылось, —
> Слишком раннюю утрату и усталость
> Испытать мне в жизни привелось.
> И молиться не учи меня. Не надо!
> К старому возврата больше нет.
> Ты одна мне помощь и отрада,
> Ты одна мне несказанный свет.
> Так забудь же про свою тревогу,
> Не грусти так шибко обо мне.
> Не ходи так часто на дорогу
> В старомодном ветхом шушуне.

1924

## «Заметался пожар голубой…»

> Заметался пожар голубой,
> Позабылись родимые дали.
> В первый раз я запел про любовь,
> В первый раз отрекаюсь скандалить.
> Был я весь – как запущенный сад,
> Был на женщин и зелие падкий.
> Разонравилось пить и плясать
> И терять свою жизнь без оглядки.
> Мне бы только смотреть на тебя,
> Видеть глаз злато-карий омут,
> И чтоб, прошлое не любя,
> Ты уйти не смогла к другому.
> Поступь нежная, легкий стан,
> Если б знала ты сердцем упорным,
> Как умеет любить хулиган,
> Как умеет он быть покорным.
> Я б навеки забыл кабаки
> И стихи бы писать забросил,
> Только б тонко касаться руки
> И волос твоих цветом в осень.
> Я б навеки пошел за тобой
> Хоть в свои, хоть в чужие дали…
> В первый раз я запел про любовь,
> В первый раз отрекаюсь скандалить.

1923

## «Ты прохладой меня не мучай…»

> Ты прохладой меня не мучай
> И не спрашивай, сколько мне лет.
> Одержимый тяжелой падучей,
> Я душой стал, как желтый скелет.
> Было время, когда из предместья
> Я мечтал по-мальчишески – в дым,
> Что я буду богат и известен
> И что всеми я буду любим.
> Да! Богат я, богат с излишком.
> Был цилиндр, а теперь его нет.
> Лишь осталась одна манишка
> С модной парой избитых штиблет.
> И известность моя не хуже,
> От Москвы по парижскую рвань
> Мое имя наводит ужас,
> Как заборная, громкая брань.
> И любовь, не забавное ль дело?
> Ты целуешь, а губы как жесть.
> Знаю, чувство мое перезрело,
> А твое не сумеет расцвесть.
> Мне пока горевать еще рано,
> Ну, а если есть грусть – не беда!
> Золотей твоих кос по курганам
> Молодая шумит лебеда.
> Я хотел бы опять в ту местность,
> Чтоб под шум молодой лебеды
> Утонуть навсегда в неизвестность
> И мечтать по-мальчишески – в дым.
> Но мечтать о другом, о новом,
> Непонятном земле и траве,
> Что не выразить сердцу словом
> И не знает назвать человек.

1923

## «Мне грустно на тебя смотреть…»

> Мне грустно на тебя смотреть,
> Какая боль, какая жалость!
> Знать, только ивовая медь
> Нам в сентябре с тобой осталась.
> Чужие губы разнесли
> Твое тепло и трепет тела.
> Как будто дождик моросит
> С души, немного омертвелой.
> Ну что ж! Я не боюсь его.
> Иная радость мне открылась.
> Ведь не осталось ничего,
> Как только желтый тлен и сырость.
> Ведь и себя я не сберег
> Для тихой жизни, для улыбок.
> Так мало пройдено дорог,
> Так много сделано ошибок.
> Смешная жизнь, смешной разлад.
> Так было и так будет после.
> Как кладбище, усеян сад
> В берез изглоданные кости.
> Вот так же отцветем и мы
> И отшумим, как гости сада…
> Коль нет цветов среди зимы,
> Так и грустить о них не надо.

1923

## «Вечер черные брови насопил…»

> Вечер черные брови насопил.
> Чьи-то кони стоят у двора.
> Не вчера ли я молодость пропил?
> Разлюбил ли тебя не вчера?
> Не храпи, запоздалая тройка!
> Наша жизнь пронеслась без следа.
> Может, завтра больничная койка
> Упокоит меня навсегда.
> Может, завтра совсем по-другому
> Я уйду, исцеленный навек,
> Слушать песни дождей и черемух,
> Чем здоровый живет человек.
> Позабуду я мрачные силы,
> Что терзали меня, губя.
> Облик ласковый! Облик милый!
> Лишь одну не забуду тебя.
> Пусть я буду любить другую,
> Но и с нею, с любимой, с другой,
> Расскажу про тебя, дорогую,
> Что когда-то я звал дорогой.
> Расскажу, как текла былая
> Наша жизнь, что былой не была…
> Голова ль ты моя удалая,
> До чего ж ты меня довела?

1923

## Пушкину

> Мечтая о могучем даре
> Того, кто русской стал судьбой,
> Стою я на Тверском бульваре,
> Стою и говорю с собой.
> Блондинистый, почти белесый,
> В легендах ставший как туман,
> О Александр! Ты был повеса,
> Как я сегодня хулиган.
> Но эти милые забавы
> Не затемнили образ твой,
> И в бронзе выкованной славы
> Трясешь ты гордой головой.
> А я стою, как пред причастьем,
> И говорю в ответ тебе:
> Я умер бы сейчас от счастья,
> Сподобленный такой судьбе.
> Но, обреченный на гоненье,
> Еще я долго буду петь…
> Чтоб и мое степное пенье
> Сумело бронзой прозвенеть.

1924

## «Мы теперь уходим понемногу…»

> Мы теперь уходим понемногу
> В ту страну, где тишь и благодать.
> Может быть, и скоро мне в дорогу
> Бренные пожитки собирать.
> Милые березовые чащи!
> Ты, земля! И вы, равнин пески!
> Перед этим сонмом уходящих
> Я не в силах скрыть моей тоски.
> Слишком я любил на этом свете
> Всё, что душу облекает в плоть.
> Мир осинам, что, раскинув ветви,
> Загляделись в розовую водь.
> Много дум я в тишине продумал,
> Много песен про себя сложил,
> И на этой на земле угрюмой
> Счастлив тем, что я дышал и жил.
> Счастлив тем, что целовал я женщин,
> Мял цветы, валялся на траве
> И зверье, как братьев наших меньших,
> Никогда не бил по голове.
> Знаю я, что не цветут там чащи,
> Не звенит лебяжьей шеей рожь.
> Оттого пред сонмом уходящих
> Я всегда испытываю дрожь.
> Знаю я, что в той стране не будет
> Этих нив, златящихся во мгле.
> Оттого и дороги мне люди,
> Что живут со мною на земле.

1924

## «Низкий дом с голубыми ставнями…»

> Низкий дом с голубыми ставнями,
> Не забыть мне тебя никогда, —
> Слишком были такими недавними
> Отзвучавшие в сумрак года.
> До сегодня еще мне снится
> Наше поле, луга и лес,
> Принакрытые сереньким ситцем
> Этих северных бедных небес.
> Восхищаться уж я не умею
> И пропасть не хотел бы в глуши,
> Но, наверно, навеки имею
> Нежность грустную русской души.
> Полюбил я седых журавлей
> С их курлыканьем в тощие дали,
> Потому что в просторах полей
> Они сытных хлебов не видали.
> Только видели березь да цветь,
> Да ракитник, кривой и безлистый,
> Да разбойные слышали свисты,
> От которых легко умереть.
> Как бы я и хотел не любить,
> Все равно не могу научиться,
> И под этим дешевеньким ситцем
> Ты мила мне, родимая выть.
> Потому так и днями недавними
> Уж не юные веют года…
> Низкий дом с голубыми ставнями,
> Не забыть мне тебя никогда.

1924

## «Отговорила роща золотая…»

> Отговорила роща золотая
> Березовым, веселым языком,
> И журавли, печально пролетая,
> Уж не жалеют больше ни о ком.
> Кого жалеть? Ведь каждый в мире странник —
> Пройдет, зайдет и вновь оставит дом.
> О всех ушедших грезит конопляник
> С широким месяцем над голубым прудом.
> Стою один среди равнины голой,
> А журавлей относит ветер в даль,
> Я полон дум о юности веселой,
> Но ничего в прошедшем мне не жаль.
> Не жаль мне лет, растраченных напрасно,
> Не жаль души сиреневую цветь.
> В саду горит костер рябины красной,
> Но никого не может он согреть.
> Не обгорят рябиновые кисти,
> От желтизны не пропадет трава.
> Как дерево роняет тихо листья,
> Так я роняю грустные слова.
> И если время, ветром разметая,
> Сгребет их все в один ненужный ком…
> Скажите так… что роща золотая
> Отговорила милым языком.

1924

## «Несказанное, синее, нежное…»

> Несказанное, синее, нежное…
> Тих мой край после бурь, после гроз,
> И душа моя – поле безбрежное —
> Дышит запахом меда и роз.
> Я утих. Годы сделали дело,
> Но того, что прошло, не кляну.
> Словно тройка коней оголтелая
> Прокатилась во всю страну.
> Напылили кругом. Накопытили.
> И пропали под дьявольский свист.
> А теперь вот в лесной обители
> Даже слышно, как падает лист.
> Колокольчик ли? Дальнее эхо ли?
> Всё спокойно впивает грудь.
> Стой, душа, мы с тобой проехали
> Через бурный положенный путь.
> Разберемся во всем, что видели,
> Что случилось, что сталось в стране,
> И простим, где нас горько обидели
> По чужой и по нашей вине.
> Принимаю, что было и не было,
> Только жаль на тридцатом году —
> Слишком мало я в юности требовал,
> Забываясь в кабацком чаду.
> Но ведь дуб молодой, не разжелудясь,
> Так же гнется, как в поле трава…
> Эх ты, молодость, буйная молодость,
> Золотая сорвиголова!

1925

## «Неуютная жидкая лунность…»

> Неуютная жидкая лунность
> И тоска бесконечных равнин —
> Вот что видел я в резвую юность,
> Что, любя, проклинал не один.
> По дорогам усохшие вербы
> И тележная песня колес…
> Ни за что не хотел я теперь бы,
> Чтоб мне слушать ее привелось.
> Равнодушен я стал к лачугам,
> И очажный огонь мне не мил,
> Даже яблонь весеннюю вьюгу
> Я за бедность полей разлюбил.
> Мне теперь по душе иное…
> И в чахоточном свете луны
> Через каменное и стальное
> Вижу мощь я родной стороны.
> Полевая Россия! Довольно
> Волочиться сохой по полям!
> Нищету твою видеть больно
> И березам и тополям.
> Я не знаю, что будет со мною…
> Может, в новую жизнь не гожусь,
> Но и все же хочу я стальною
> Видеть бедную, нищую Русь.
> И, внимая моторному лаю
> В сонме вьюг, в сонме бурь и гроз,
> Ни за что я теперь не желаю
> Слушать песню тележных колес.

1925

## «Я иду долиной. На затылке кепи…»

> Я иду долиной. На затылке кепи,
> В лайковой перчатке смуглая рука.
> Далеко сияют розовые степи,
> Широко синеет тихая река.
> Я – беспечный парень. Ничего не надо.
> Только б слушать песни – сердцем подпевать,
> Только бы струилась легкая прохлада,
> Только б не сгибалась молодая стать.
> Выйду за дорогу, выйду под откосы, —
> Сколько там нарядных мужиков и баб!
> Что-то шепчут грабли, что-то свищут косы.
> «Эй, поэт, послушай, слаб ты иль не слаб?
> На земле милее. Полно плавать в небо.
> Как ты любишь долы, так бы труд любил.
> Ты ли деревенским, ты ль крестьянским не был?
> Размахнись косою, покажи свой пыл».
> Ах, перо не грабли, ах, коса не ручка —
> Но косой выводят строчки хоть куда.
> Под весенним солнцем, под весенней тучкой
> Их читают люди всякие года.
> К черту я снимаю свой костюм английский.
> Что же, дайте косу, я вам покажу —
> Я ли вам не свойский, я ли вам не близкий,
> Памятью деревни я ль не дорожу?
> Нипочем мне ямы, нипочем мне кочки.
> Хорошо косою в утренний туман
> Выводить по долам травяные строчки,
> Чтобы их читали лошадь и баран.
> В этих строчках – песня, в этих строчках —
> слово.
> Потому и рад я в думах ни о ком,
> Что читать их может каждая корова,
> Отдавая плату теплым молоком.

18 июля 1925

## Собаке Качалова

> Дай, Джим, на счастье лапу мне,
> Такую лапу не видал я сроду.
> Давай с тобой полаем при луне
> На тихую, бесшумную погоду.
> Дай, Джим, на счастье лапу мне.
> Пожалуйста, голубчик, не лижись.
> Пойми со мной хоть самое простое.
> Ведь ты не знаешь, что такое жизнь,
> Не знаешь ты, что жить на свете стоит.
> Хозяин твой и мил и знаменит,
> И у него гостей бывает в доме много,
> И каждый, улыбаясь, норовит
> Тебя по шерсти бархатной потрогать.
> Ты по-собачьи дьявольски красив,
> С такою милою доверчивой приятцей.
> И, никого ни капли не спросив,
> Как пьяный друг, ты лезешь целоваться.
> Мой милый Джим, среди твоих гостей
> Так много всяких и невсяких было.
> Но та, что всех безмолвней и грустней,
> Сюда случайно вдруг не заходила?
> Она придет, даю тебе поруку.
> И без меня, в ее уставясь взгляд,
> Ты за меня лизни ей нежно руку
> За всё, в чем был и не был виноват.

1925

## «Спит ковыль. Равнина дорогая…»

> Спит ковыль. Равнина дорогая,
> И свинцовой свежести полынь.
> Никакая родина другая
> Не вольет мне в грудь мою теплынь.
> Знать, у всех у нас такая участь,
> И, пожалуй, всякого спроси —
> Радуясь, свирепствуя и мучась,
> Хорошо живется на Руси.
> Свет луны, таинственный и длинный,
> Плачут вербы, шепчут тополя.
> Но никто под окрик журавлиный
> Не разлюбит отчие поля.
> И теперь, когда вот новым светом
> И моей коснулась жизнь судьбы,
> Все равно остался я поэтом
> Золотой бревенчатой избы.
> По ночам, прижавшись к изголовью,
> Вижу я, как сильного врага,
> Как чужая юность брызжет новью
> На мои поляны и луга.
> Но и все же, новью той теснимый,
> Я могу прочувственно пропеть:
> Дайте мне на родине любимой,
> Все любя, спокойно умереть!

Июль 1925

## «Видно, так заведено навеки…»

> Видно, так заведено навеки —
> К тридцати годам перебесясь,
> Все сильней, прожженные калеки,
> С жизнью мы удерживаем связь.
> Милая, мне скоро стукнет тридцать,
> И земля милей мне с каждым днем.
> Оттого и сердцу стало сниться,
> Что горю я розовым огнем.
> Коль гореть, так уж гореть сгорая,
> И недаром в липовую цветь
> Вынул я кольцо у попугая —
> Знак того, что вместе нам сгореть.
> То кольцо надела мне цыганка.
> Сняв с руки, я дал его тебе,
> И теперь, когда грустит шарманка,
> Не могу не думать, не робеть.
> В голове болотный бродит омут,
> И на сердце изморозь и мгла:
> Может быть, кому-нибудь другому
> Ты его со смехом отдала?
> Может быть, целуясь до рассвета,
> Он тебя расспрашивает сам,
> Как смешного глупого поэта
> Привела ты к чувственным стихам.
> Ну и что ж! Пройдет и эта рана.
> Только горько видеть жизни край.
> В первый раз такого хулигана
> Обманул проклятый попугай.

14 июля 1925

## «Гори, звезда моя, не падай…»

> Гори, звезда моя, не падай.
> Роняй холодные лучи.
> Ведь за кладбищенской оградой
> Живое сердце не стучит.
> Ты светишь августом и рожью
> И наполняешь тишь полей
> Такой рыдалистою дрожью
> Неотлетевших журавлей.
> И, голову вздымая выше,
> Не то за рощей – за холмом
> Я снова чью-то песню слышу
> Про отчий край и отчий дом.
> И золотеющая осень,
> В березах убавляя сок,
> За всех, кого любил и бросил,
> Листвою плачет на песок.
> Я знаю, знаю. Скоро, скоро
> Ни по моей, ни чьей вине
> Под низким траурным забором
> Лежать придется так же мне.
> Погаснет ласковое пламя,
> И сердце превратится в прах.
> Друзья поставят серый камень
> С веселой надписью в стихах.
> Но, погребальной грусти внемля,
> Я для себя сложил бы так:
> Любил он родину и землю,
> Как любит пьяница кабак.

17 августа 1925

## «Жизнь – обман с чарующей тоскою…»

> Жизнь – обман с чарующей тоскою,
> Оттого так и сильна она,
> Что своею грубою рукою
> Роковые пишет письмена.
> Я всегда, когда глаза закрою,
> Говорю: «Лишь сердце потревожь,
> Жизнь – обман, но и она порою
> Украшает радостями ложь.
> Обратись лицом к седому небу,
> По луне гадая о судьбе,
> Успокойся, смертный, и не требуй
> Правды той, что не нужна тебе».
> Хорошо в черемуховой вьюге
> Думать так, что эта жизнь – стезя.
> Пусть обманут легкие подруги,
> Пусть изменят легкие друзья.
> Пусть меня ласкают нежным словом,
> Пусть острее бритвы злой язык, —
> Я живу давно на все готовым,
> Ко всему безжалостно привык.
> Холодят мне душу эти выси,
> Нет тепла от звездного огня.
> Те, кого любил я, отреклися,
> Кем я жил – забыли про меня.
> Но и все ж, теснимый и гонимый,
> Я, смотря с улыбкой на зарю,
> На земле, мне близкой и любимой,
> Эту жизнь за все благодарю.

17 августа 1925

## Персидские мотивы

### «Улеглась моя былая рана…»

> Улеглась моя былая рана —
> Пьяный бред не гложет сердце мне.
> Синими цветами Тегерана
> Я лечу их нынче в чайхане.
> Сам чайханщик с круглыми плечами,
> Чтобы славилась пред русским чайхана,
> Угощает меня красным чаем
> Вместо крепкой водки и вина.
> Угощай, хозяин, да не очень.
> Много роз цветет в твоем саду.
> Незадаром мне мигнули очи,
> Приоткинув черную чадру.
> Мы в России девушек весенних
> На цепи не держим, как собак,
> Поцелуям учимся без денег,
> Без кинжальных хитростей и драк.
> Ну, а этой за движенья стана,
> Что лицом похожа на зарю,
> Подарю я шаль из Хороссана
> И ковер ширазский подарю.
> Наливай, хозяин, крепче чаю,
> Я тебе вовеки не солгу.
> За себя я нынче отвечаю,
> За тебя ответить не могу.
> И на дверь ты взглядывай не очень,
> Все равно калитка есть в саду…
> Незадаром мне мигнули очи,
> Приоткинув черную чадру.

1924

### «Я спросил сегодня у менялы…»

> Я спросил сегодня у менялы,
> Что дает за полтумана по рублю,
> Как сказать мне для прекрасной Лалы
> По-персидски нежное «люблю»?
> Я спросил сегодня у менялы
> Легче ветра, тише Ванских струй,
> Как назвать мне для прекрасной Лалы
> Слово ласковое «поцелуй»?
> И еще спросил я у менялы,
> В сердце робость глубже притая,
> Как сказать мне для прекрасной Лалы,
> Как сказать ей, что она «моя»?
> И ответил мне меняла кратко:
> О любви в словах не говорят,
> О любви вздыхают лишь украдкой,
> Да глаза, как яхонты, горят.
> Поцелуй названья не имеет,
> Поцелуй не надпись на гробах.
> Красной розой поцелуи веют,
> Лепестками тая на губах.
> От любви не требуют поруки,
> С нею знают радость и беду.
> «Ты – моя» сказать лишь могут руки,
> Что срывали черную чадру.

1924

### «Шаганэ ты моя, Шаганэ!..»

> Шаганэ ты моя, Шаганэ!
> Потому, что я с севера, что ли,
> Я готов рассказать тебе поле,
> Про волнистую рожь при луне.
> Шаганэ ты моя, Шаганэ.
> Потому, что я с севера, что ли,
> Что луна там огромней в сто раз,
> Как бы ни был красив Шираз,
> Он не лучше рязанских раздолий.
> Потому, что я с севера, что ли.
> Я готов рассказать тебе поле,
> Эти волосы взял я у ржи,
> Если хочешь, на палец вяжи —
> Я нисколько не чувствую боли.
> Я готов рассказать тебе поле.
> Про волнистую рожь при луне
> По кудрям ты моим догадайся.
> Дорогая, шути, улыбайся,
> Не буди только память во мне
> Про волнистую рожь при луне.
> Шаганэ ты моя, Шаганэ!
> Там, на севере, девушка тоже,
> На тебя она страшно похожа,
> Может, думает обо мне…
> Шаганэ ты моя, Шаганэ.

1924

### «Ты сказала, что Саади…»

> Ты сказала, что Саади
> Целовал лишь только в грудь.
> Подожди ты, бога ради,
> Обучусь когда-нибудь!
> Ты пропела: «За Ефратом
> Розы лучше смертных дев».
> Если был бы я богатым,
> То другой сложил напев.
> Я б порезал розы эти,
> Ведь одна отрада мне —
> Чтобы не было на свете
> Лучше милой Шаганэ.
> И не мучь меня заветом,
> У меня заветов нет.
> Коль родился я поэтом,
> То целуюсь, как поэт.

19 декабря 1924

### «Никогда я не был на Босфоре…»

> Никогда я не был на Босфоре,
> Ты меня не спрашивай о нем.
> Я в твоих глазах увидел море,
> Полыхающее голубым огнем.
> Не ходил в Багдад я с караваном,
> Не возил я шелк туда и хну.
> Наклонись своим красивым станом,
> На коленях дай мне отдохнуть.
> Или снова, сколько ни проси я,
> Для тебя навеки дела нет,
> Что в далеком имени – Россия —
> Я известный, признанный поэт.
> У меня в душе звенит тальянка,
> При луне собачий слышу лай.
> Разве ты не хочешь, персиянка,
> Увидать далекий синий край?
> Я сюда приехал не от скуки —
> Ты меня, незримая, звала.
> И меня твои лебяжьи руки
> Обвивали, словно два крыла.
> Я давно ищу в судьбе покоя
> И хоть прошлой жизни не кляну,
> Расскажи мне что-нибудь такое
> Про твою веселую страну.
> Заглуши в душе тоску тальянки,
> Напои дыханьем свежих чар,
> Чтобы я о дальней северянке
> Не вздыхал, не думал, не скучал.
> И хотя я не был на Босфоре —
> Я тебе придумаю о нем.
> Все равно – глаза твои, как море,
> Голубым колышутся огнем.

21 декабря 1924

### «Свет вечерний шафранного края…»

> Свет вечерний шафранного края,
> Тихо розы бегут по полям.
> Спой мне песню, моя дорогая,
> Ту, которую пел Хаям.
> Тихо розы бегут по полям.
> Лунным светом Шираз осиянен,
> Кружит звезд мотыльковый рой.
> Мне не нравится, что персияне
> Держат женщин и дев под чадрой.
> Лунным светом Шираз осиянен.
> Иль они от тепла застыли,
> Закрывая телесную медь?
> Или, чтобы их больше любили,
> Не желают лицом загореть,
> Закрывая телесную медь?
> Дорогая, с чадрой не дружись,
> Заучи эту заповедь вкратце,
> Ведь и так коротка наша жизнь,
> Мало счастьем дано любоваться.
> Заучи эту заповедь вкратце.
> Даже все некрасивое в роке
> Осеняет своя благодать.
> Потому и прекрасные щеки
> Перед миром грешно закрывать,
> Коль дала их природа-мать.
> Тихо розы бегут по полям.
> Сердцу снится страна другая.
> Я спою тебе сам, дорогая,
> То, что сроду не пел Хаям…
> Тихо розы бегут по полям.

1924

### «Воздух прозрачный и синий…»

> Воздух прозрачный и синий,
> Выйду в цветочные чащи.
> Путник, в лазурь уходящий,
> Ты не дойдешь до пустыни.
> Воздух прозрачный и синий.
> Лугом пройдешь, как садом,
> Садом – в цветенье диком,
> Ты не удержишься взглядом,
> Чтоб не припасть к гвоздикам.
> Лугом пройдешь, как садом.
> Шепот ли, шорох иль шелест —
> Нежность, как песни Саади.
> Вмиг отразится во взгляде
> Месяца желтая прелесть,
> Нежность, как песни Саади.
> Голос раздастся пери,
> Тихий, как флейта Гассана.
> В крепких объятиях стана
> Нет ни тревог, ни потери,
> Только лишь флейта Гассана.
> Вот он, удел желанный
> Всех, кто в пути устали,
> Ветер благоуханный.
> Пью я сухими устами
> Ветер благоуханный.

### «Золото холодное луны…»

> Золото холодное луны,
> Запах олеандра и левкоя.
> Хорошо бродить среди покоя
> Голубой и ласковой страны.
> Далеко-далече там Багдад,
> Где жила и пела Шахразада.
> Но теперь ей ничего не надо.
> Отзвенел давно звеневший сад.
> Призраки далекие земли
> Поросли кладбищенской травою.
> Ты же, путник, мертвым не внемли,
> Не склоняйся к плитам головою.
> Оглянись, как хорошо кругом:
> Губы к розам так и тянет, тянет.
> Помирись лишь в сердце со врагом —
> И тебя блаженством ошафранит.
> Жить – так жить, любить —
> так уж влюбляться.
> В лунном золоте целуйся и гуляй,
> Если ж хочешь мертвым поклоняться,
> То живых тем сном не отравляй.
> Это пела даже Шахразада, —
> Так вторично скажет листьев медь.
> Тех, которым ничего не надо,
> Только можно в мире пожалеть.

1925

### «В Хороссане есть такие двери…»

> В Хороссане есть такие двери,
> Где обсыпан розами порог.
> Там живет задумчивая пери.
> В Хороссане есть такие двери,
> Но открыть те двери я не мог.
> У меня в руках довольно силы,
> В волосах есть золото и медь.
> Голос пери нежный и красивый.
> У меня в руках довольно силы,
> Но дверей не смог я отпереть.
> Ни к чему в любви моей отвага.
> И зачем? Кому мне песни петь? —
> Если стала неревнивой Шага,
> Коль дверей не смог я отпереть,
> Ни к чему в любви моей отвага.
> Мне пора обратно ехать в Русь.
> Персия! Тебя ли покидаю?
> Навсегда ль с тобою расстаюсь
> Из любви к родимому мне краю?
> Мне пора обратно ехать в Русь.
> До свиданья, пери, до свиданья.
> Пусть не смог я двери отпереть,
> Ты дала красивое страданье,
> Про тебя на родине мне петь.
> До свиданья, пери, до свиданья.

Март 1925

### «Голубая родина Фирдуси…»

> Голубая родина Фирдуси,
> Ты не можешь, памятью простыв,
> Позабыть о ласковом урусе
> И глазах, задумчиво простых,
> Голубая родина Фирдуси.
> Хороша ты, Персия, я знаю,
> Розы, как светильники, горят
> И опять мне о далеком крае
> Свежестью упругой говорят.
> Хороша ты, Персия, я знаю.
> Я сегодня пью в последний раз
> Ароматы, что хмельны, как брага.
> И твой голос, дорогая Шага,
> В этот трудный расставанья час
> Слушаю в последний раз.
> Но тебя я разве позабуду?
> И в моей скитальческой судьбе
> Близкому и дальнему мне люду
> Буду говорить я о тебе —
> И тебя навеки не забуду.
> Я твоих несчастий не боюсь,
> Но на всякий случай твой угрюмый
> Оставляю песенку про Русь:
> Запевая, обо мне подумай,
> И тебе я в песне отзовусь…

Март 1925

### «Быть поэтом – это значит то же…»

> Быть поэтом – это значит то же,
> Если правды жизни не нарушить,
> Рубцевать себя по нежной коже,
> Кровью чувств ласкать чужие души.
> Быть поэтом – значит петь раздолье,
> Чтобы было для тебя известней,
> Соловей поет – ему не больно,
> У него одна и та же песня.
> Канарейка с голоса чужого —
> Жалкая, смешная побрякушка.
> Миру нужно песенное слово
> Петь по-свойски, даже как лягушка.
> Магомет перехитрил в Коране,
> Запрещая крепкие напитки,
> Потому поэт не перестанет
> Пить вино, когда идет на пытки.
> И когда поэт идет к любимой,
> А любимая с другим лежит на ложе,
> Влагою живительной хранимый,
> Он ей в сердце не запустит ножик.
> Но, горя ревнивою отвагой,
> Будет вслух насвистывать до дома:
> «Ну и что ж, помру себе бродягой,
> На земле и это нам знакомо».

Август 1925

### «Отчего луна так светит тускло…»

> «Отчего луна так светит тускло
> На сады и стены Хороссана?
> Словно я хожу равниной русской
> Под шуршащим пологом тумана», —
> Так спросил я, дорогая Лала,
> У молчащих ночью кипарисов,
> Но их рать ни слова не сказала,
> К небу гордо головы завысив.
> «Отчего луна так светит грустно?» —
> У цветов спросил я в тихой чаще,
> И цветы сказали: «Ты почувствуй
> По печали розы шелестящей».
> Лепестками роза расплескалась,
> Лепестками тайно мне сказала:
> «Шаганэ твоя с другим ласкалась,
> Шаганэ другого целовала».
> Говорила: «Русский не заметит…
> Сердцу – песнь, а песне – жизнь и тело…»
> Оттого луна так тускло светит,
> Оттого печально побледнела.
> Слишком много виделось измены,
> Слез и мук, кто ждал их, кто не хочет.
> . . . . . . . . . . . . . . .
> Но и всё ж вовек благословенны
> На земле сиреневые ночи.

Август 1925

### «Голубая да веселая страна…»

> Голубая да веселая страна.
> Честь моя за песню продана.
> Ветер с моря, тише дуй и вей —
> Слышишь, розу кличет соловей?
> Слышишь, роза клонится и гнется —
> Эта песня в сердце отзовется.
> Ветер с моря, тише дуй и вей —
> Слышишь, розу кличет соловей?
> Ты – ребенок, в этом спора нет,
> Да и я ведь разве не поэт?
> Ветер с моря, тише дуй и вей —
> Слышишь, розу кличет соловей?
> Дорогая Гелия, прости.
> Много роз бывает на пути,
> Много роз склоняется и гнется,
> Но одна лишь сердцем улыбнется.
> Улыбнемся вместе. Ты и я.
> За такие милые края.
> Ветер с моря, тише дуй и вей —
> Слышишь, розу кличет соловей?
> Голубая да веселая страна.
> Пусть вся жизнь моя за песню продана,
> Но за Гелию в тенях ветвей
> Обнимает розу соловей.

8 апреля 1925

### «Руки милой – пара лебедей…»

> Руки милой – пара лебедей —
> В золоте волос моих ныряют.
> Все на этом свете из людей
> Песнь любви поют и повторяют.
> Пел и я когда-то далеко
> И теперь пою про то же снова,
> Потому и дышит глубоко
> Нежностью пропитанное слово.
> Если душу вылюбить до дна,
> Сердце станет глыбой золотою,
> Только тегеранская луна
> Не согреет песни теплотою.
> Я не знаю, как мне жизнь прожить:
> Догореть ли в ласках милой Шаги
> Иль под старость трепетно тужить
> О прошедшей песенной отваге?
> У всего своя походка есть:
> Что приятно уху, что – для глаза.
> Если перс слагает плохо песнь,
> Значит, он вовек не из Шираза.
> Про меня же и за эти песни
> Говорите так среди людей:
> Он бы пел нежнее и чудесней,
> Да сгубила пара лебедей.

Август 1925

## «Над окошком месяц. Под окошком ветер…»

> Над окошком месяц. Под окошком ветер.
> Облетевший тополь серебрист и светел.
> Дальний плач тальянки, голос одинокий —
> И такой родимый, и такой далекий.
> Плачет и смеется песня лиховая.
> Где ты, моя липа? Липа вековая?
> Я и сам когда-то в праздник спозаранку
> Выходил к любимой, развернув тальянку.
> А теперь я милой ничего не значу.
> Под чужую песню и смеюсь и плачу.

Август 1925

## «Глупое сердце, не бейся!..»

> Глупое сердце, не бейся!
> Все мы обмануты счастьем,
> Нищий лишь просит участья…
> Глупое сердце, не бейся.
> Месяца желтые чары
> Льют по каштанам в пролесь.
> Лале склонясь на шальвары,
> Я под чадрою укроюсь.
> Глупое сердце, не бейся.
> Все мы порою, как дети,
> Часто смеемся и плачем:
> Выпали нам на свете
> Радости и неудачи.
> Глупое сердце, не бейся.
> Многие видел я страны,
> Счастья искал повсюду,
> Только удел желанный
> Больше искать не буду.
> Глупое сердце, не бейся.
> Жизнь не совсем обманула.
> Новой напьемся силой.
> Сердце, ты хоть бы заснуло
> Здесь, на коленях у милой.
> Жизнь не совсем обманула.
> Может, и нас отметит
> Рок, что течет лавиной,
> И на любовь ответит
> Песнею соловьиной.
> Глупое сердце, не бейся.

Август 1925

## «Эх вы, сани! А кони, кони!..»

> Эх вы, сани! А кони, кони!
> Видно, черт их на землю принес.
> В залихватском степном разгоне
> Колокольчик хохочет до слез.
> Ни луны, ни собачьего лая
> В далеко, в стороне, в пустыре.
> Поддержись, моя жизнь удалая,
> Я еще не навек постарел.
> Пой, ямщик, вперекор этой ночи, —
> Хочешь, сам я тебе подпою
> Про лукавые девичьи очи,
> Про веселую юность мою.
> Эх, бывало, заломишь шапку,
> Да заложишь в оглобли коня,
> Да приляжешь на сена охапку, —
> Вспоминай лишь, как звали меня.
> И откуда бралась осанка,
> А в полуночную тишину
> Разговорчивая тальянка
> Уговаривала не одну.
> Всё прошло. Поредел мой волос.
> Конь издох, опустел наш двор.
> Потеряла тальянка голос,
> Разучившись вести разговор.
> Но и всё же душа не остыла,
> Так приятны мне снег и мороз,
> Потому что над всем, что было,
> Колокольчик хохочет до слез.

19 сентября 1925

## «Мелколесье. Степь и дали…»

> Мелколесье. Степь и дали.
> Свет луны во все концы.
> Вот опять вдруг зарыдали
> Разливные бубенцы.
> Непроглядная дорога,
> Да любимая навек,
> По которой ездил много
> Всякий русский человек.
> Эх вы, сани! Что за сани!
> Звоны мерзлые осин.
> У меня отец – крестьянин,
> Ну, а я крестьянский сын.
> Наплевать мне на известность
> И на то, что я поэт.
> Эту чахленькую местность
> Не видал я много лет.
> Тот, кто видел хоть однажды
> Этот край и эту гладь,
> Тот почти березке каждой
> Ножку рад поцеловать.
> Как же мне не прослезиться,
> Если с венкой в стынь и звень
> Будет рядом веселиться
> Юность русских деревень.
> Эх, гармошка, смерть-отрава,
> Знать, с того под этот вой
> Не одна лихая слава
> Пропадала трын-травой.

21/22 октября 1925

## «Клен ты мой опавший, клен заледенелый…»

> Клен ты мой опавший, клен заледенелый,
> Что стоишь нагнувшись под метелью белой?
> Или что увидел? Или что услышал?
> Словно за деревню погулять ты вышел.
> И, как пьяный сторож, выйдя на дорогу,
> Утонул в сугробе, приморозил ногу.
> Ах, и сам я нынче чтой-то стал нестойкий,
> Не дойду до дома с дружеской попойки.
> Там вон встретил вербу, там сосну приметил,
> Распевал им песни под метель о лете.
> Сам себе казался я таким же кленом,
> Только не опавшим, а вовсю зеленым.
> И, утратив скромность, одуревши в доску,
> Как жену чужую, обнимал березку.

28 ноября 1925

## «Какая ночь! Я не могу…»

> Какая ночь! Я не могу.
> Не спится мне. Такая лунность.
> Еще как будто берегу
> В душе утраченную юность.
> Подруга охладевших лет,
> Не называй игру любовью,
> Пусть лучше этот лунный свет
> Ко мне струится к изголовью.
> Пусть искаженные черты
> Он обрисовывает смело, —
> Ведь разлюбить не сможешь ты,
> Как полюбить ты не сумела.
> Любить лишь можно только раз.
> Вот оттого ты мне чужая,
> Что липы тщетно манят нас,
> В сугробы ноги погружая.
> Ведь знаю я и знаешь ты,
> Что в этот отсвет лунный, синий
> На этих липах не цветы —
> На этих липах снег да иней.
> Что отлюбили мы давно,
> Ты не меня, а я – другую,
> И нам обоим все равно
> Играть в любовь недорогую.
> Но все ж ласкай и обнимай
> В лукавой страсти поцелуя,
> Пусть сердцу вечно снится май
> И та, что навсегда люблю я.

30 ноября 1925

## «Ты меня не любишь, не жалеешь…»

> Ты меня не любишь, не жалеешь,
> Разве я немного не красив?
> Не смотря в лицо, от страсти млеешь,
> Мне на плечи руки опустив.
> Молодая, с чувственным оскалом,
> Я с тобой не нежен и не груб.
> Расскажи мне, скольких ты ласкала?
> Сколько рук ты помнишь? Сколько губ?
> Знаю я – они прошли, как тени,
> Не коснувшись твоего огня,
> Многим ты садилась на колени,
> А теперь сидишь вот у меня.
> Пусть твои полузакрыты очи
> И ты думаешь о ком-нибудь другом,
> Я ведь сам люблю тебя не очень,
> Утопая в дальнем дорогом.
> Этот пыл не называй судьбою,
> Легкодумна вспыльчивая связь, —
> Как случайно встретился с тобою,
> Улыбнусь, спокойно разойдясь.
> Да и ты пойдешь своей дорогой
> Распылять безрадостные дни,
> Только нецелованных не трогай,
> Только негоревших не мани.
> И когда с другим по переулку
> Ты пройдешь, болтая про любовь,
> Может быть, я выйду на прогулку,
> И с тобою встретимся мы вновь.
> Отвернув к другому ближе плечи
> И немного наклонившись вниз,
> Ты мне скажешь тихо: «Добрый вечер!»
> Я отвечу: «Добрый вечер, miss».
> И ничто души не потревожит,
> И ничто ее не бросит в дрожь, —
> Кто любил, уж тот любить не может,
> Кто сгорел, того не подожжешь.

4 декабря 1925

## «Может, поздно, может, слишком рано…»

> Может, поздно, может, слишком рано,
> И о чем не думал много лет,
> Походить я стал на Дон Жуана,
> Как заправский ветреный поэт.
> Что случилось? Что со мною сталось?
> Каждый день я у других колен.
> Каждый день к себе теряю жалость,
> Не смиряясь с горечью измен.
> Я всегда хотел, чтоб сердце меньше
> Билось в чувствах нежных и простых,
> Что ж ищу в очах я этих женщин —
> Легкодумных, лживых и пустых?
> Удержи меня, мое презренье,
> Я всегда отмечен был тобой.
> На душе холодное кипенье
> И сирени шелест голубой.
> На душе – лимонный свет заката,
> И всё то же слышно сквозь туман, —
> За свободу в чувствах есть расплата,
> Принимай же вызов, Дон Жуан!
> И, спокойно вызов принимая,
> Вижу я, что мне одно и то ж —
> Чтить метель за синий цветень мая,
> Звать любовью чувственную дрожь.
> Так случилось, так со мною сталось,
> И с того у многих я колен,
> Чтобы вечно счастье улыбалось,
> Не смиряясь с горечью измен.

13 декабря 1925

## «Кто я? Что я? Только лишь мечтатель…»

> Кто я? Что я? Только лишь мечтатель,
> Синь очей утративший во мгле,
> Эту жизнь прожил я словно кстати,
> Заодно с другими на земле.
> И с тобой целуюсь по привычке,
> Потому что многих целовал,
> И, как будто зажигая спички,
> Говорю любовные слова.
> «Дорогая», «милая», «навеки»,
> А в душе всегда одно и то ж,
> Если тронуть страсти в человеке,
> То, конечно, правды не найдешь.
> Оттого душе моей не жестко
> Не желать, не требовать огня,
> Ты, моя ходячая березка,
> Создана для многих и меня.
> Но, всегда ища себе родную
> И томясь в неласковом плену,
> Я тебя нисколько не ревную,
> Я тебя нисколько не кляну.
> Кто я? Что я? Только лишь мечтатель,
> Синь очей утративший во мгле,
> И тебя любил я только кстати,
> Заодно с другими на земле.

## «До свиданья, друг мой, до свиданья…»

> До свиданья, друг мой, до свиданья.
> Милый мой, ты у меня в груди.
> Предназначенное расставанье
> Обещает встречу впереди.
> До свиданья, друг мой, без руки и слова,
> Не грусти и не печаль бровей, —
> В этой жизни умирать не ново,
> Но и жить, конечно, не новей.

1925

## Возвращение на родину

> Я посетил родимые места,
> Ту сельщину,
> Где жил мальчишкой,
> Где каланчой с березовою вышкой
> Взметнулась колокольня без креста.
> Как много изменилось там,
> В их бедном, неприглядном быте.
> Какое множество открытий
> За мною следовало по пятам.
> Отцовский дом
> Не мог я распознать:
> Приметный клен уж под окном не машет,
> И на крылечке не сидит уж мать,
> Кормя цыплят крупитчатою кашей.
> Стара, должно быть, стала…
> Да, стара.
> Я с грустью озираюсь на окрестность.
> Какая незнакомая мне местность!
> Одна, как прежняя, белеется гора,
> Да у горы
> Высокий серый камень.
> Здесь кладбище!
> Подгнившие кресты,
> Как будто в рукопашной мертвецы
> Застыли с распростертыми руками.
> По тропке, опершись на подожок,
> Идет старик, сметая пыль с бурьяна.
> «Прохожий!
> Укажи, дружок,
> Где тут живет Есенина Татьяна?»
> «Татьяна… Гм…
> Да вон за той избой.
> А ты ей что?
> Сродни?
> Аль, может, сын пропащий?»
> «Да, сын.
> Но что, старик, с тобой?
> Скажи мне,
> Отчего ты так глядишь скорбяще?»
> «Добро, мой внук,
> Добро, что не узнал ты деда!..»
> «Ах, дедушка, ужели это ты?»
> И полилась печальная беседа
> Слезами теплыми на пыльные цветы.
> . . . . . . . . . . . . . . .
> «Тебе, пожалуй, скоро будет тридцать…
> А мне уж девяносто…
> Скоро в гроб.
> Давно пора бы было воротиться».
> Он говорит, а сам все морщит лоб.
> «Да!.. Время!..
> Ты не коммунист?»
> «Нет!..»
> «А сестры стали комсомолки.
> Такая гадость! Просто удавись!
> Вчера иконы выбросили с полки,
> На церкви комиссар снял крест.
> Теперь и Богу негде помолиться.
> Уж я хожу украдкой нынче в лес,
> Молюсь осинам…
> Может, пригодится…
> Пойдем домой —
> Ты все увидишь сам».
> И мы идем, топча межой кукольни.
> Я улыбаюсь пашням и лесам,
> А дед с тоской глядит на колокольню.
> . . . . . . . . . . . . . . .
> . . . . . . . . . . . . . . .
> «Здорово, мать! Здорово!»
> И я опять тяну к глазам платок.
> Тут разрыдаться может и корова,
> Глядя на этот бедный уголок.
> На стенке календарный Ленин.
> Здесь жизнь сестер,
> Сестер, а не моя, —
> Но все ж готов упасть я на колени,
> Увидев вас, любимые края.
> Пришли соседи…
> Женщина с ребенком.
> Уже никто меня не узнает.
> По-байроновски наша собачонка
> Меня встречала с лаем у ворот.
> Ах, милый край!
> Не тот ты стал,
> Не тот.
> Да уж и я, конечно, стал не прежний.
> Чем мать и дед грустней и безнадежней,
> Тем веселей сестры смеется рот.
> Конечно, мне и Ленин не икона,
> Я знаю мир…
> Люблю мою семью…
> Но отчего-то все-таки с поклоном
> Сажусь на деревянную скамью.
> «Ну, говори, сестра!»
> И вот сестра разводит,
> Раскрыв, как Библию, пузатый «Капитал»,
> О Марксе,
> Энгельсе…
> Ни при какой погоде
> Я этих книг, конечно, не читал.
> И мне смешно,
> Как шустрая девчонка
> Меня во всем за шиворот берет…
> . . . . . . . . . . . . . . .
> . . . . . . . . . . . . . . .
> По-байроновски наша собачонка
> Меня встречала с лаем у ворот.

1 июня 1924

# «Маленькие поэмы»

## Русь

##### 1

> Потонула деревня в ухабинах,
> Заслонили избенки леса.
> Только видно, на кочках и впадинах,
> Как синеют кругом небеса.
> Воют в сумерки долгие, зимние,
> Волки грозные с тощих полей.
> По дворам в погорающем инее
> Над застрехами храп лошадей.
> Как совиные глазки, за ветками
> Смотрят в шали пурги огоньки.
> И стоят за дубровными сетками,
> Словно нечисть лесная, пеньки.
> Запугала нас сила нечистая,
> Что ни прорубь – везде колдуны.
> В злую заморозь в сумерки мглистые
> На березках висят галуны.

##### 2

> Но люблю тебя, родина кроткая!
> А за что – разгадать не могу.
> Весела твоя радость короткая
> С громкой песней весной на лугу.
> Я люблю над покосной стоянкою
> Слушать вечером гуд комаров.
> А как гаркнут ребята тальянкою,
> Выйдут девки плясать у костров.
> Загорятся, как черна смородина,
> Угли-очи в подковах бровей,
> Ой ты, Русь моя, милая родина,
> Сладкий отдых в шелку купырей.

##### 3

> Понакаркали черные вороны:
> Грозным бедам широкий простор.
> Крутит вихорь леса во все стороны,
> Машет саваном пена с озер.
> Грянул гром, чашка неба расколота,
> Тучи рваные кутают лес.
> На подвесках из легкого золота
> Закачались лампадки небес.
> Повестили под окнами сотские
> Ополченцам идти на войну.
> Загыгыкали бабы слободские,
> Плач прорезал кругом тишину.
> Собиралися мирные пахари
> Без печали, без жалоб и слез,
> Клали в сумочки пышки на сахаре
> И пихали на кряжистый воз.
> По селу до высокой околицы
> Провожал их огулом народ…
> Вот где, Русь, твои добрые молодцы,
> Вся опора в годину невзгод.

##### 4

> Затомилась деревня невесточкой —
> Как-то милые в дальнем краю?
> Отчего не уведомят весточкой, —
> Не погибли ли в жарком бою?
> В роще чудились запахи ладана,
> В ветре бластились стуки костей.
> И пришли к ним нежданно-негаданно
> С дальней волости груды вестей.
> Сберегли по ним пахари памятку,
> С потом вывели всем по письму.
> Подхватили тут родные грамотку,
> За ветловую сели тесьму.
> Собралися над четницей Лушею
> Допытаться любимых речей.
> И на корточках плакали, слушая,
> На успехи родных силачей.

##### 5

> Ах, поля мои, борозды милые,
> Хороши вы в печали своей!
> Я люблю эти хижины хилые
> С поджиданьем седых матерей.
> Припаду к лапоточкам берестяным,
> Мир вам, грабли, коса и соха!
> Я гадаю по взорам невестиным
> На войне о судьбе жениха.
> Помирился я с мыслями слабыми,
> Хоть бы стать мне кустом у воды.
> Я хочу верить в лучшее с бабами,
> Тепля свечку вечерней звезды.
> Разгадал я их думы несметные,
> Не спугнет их ни гром и ни тьма.
> За сохою под песни заветные
> Не причудится смерть и тюрьма.
> Они верили в эти каракули,
> Выводимые с тяжким трудом,
> И от счастья и радости плакали,
> Как в засуху над первым дождем.
> А за думой разлуки с родимыми
> В мягких травах, под бусами рос,
> Им мерещился в далях за дымами
> Над лугами веселый покос.
> Ой ты, Русь, моя родина кроткая,
> Лишь к тебе я любовь берегу.
> Весела твоя радость короткая
> С громкой песней весной на лугу.

1914

## Инония

> Пророку Иеремии

##### 1

> Не устрашуся гибели,
> Ни копий, ни стрел дождей —
> Так говорит по Библии
> Пророк Есенин Сергей.
> Время мое приспело,
> Не страшен мне лязг кнута.
> Тело, Христово тело
> Выплевываю изо рта.
> Не хочу восприять спасения
> Через муки его и крест:
> Я иное постиг учение
> Прободающих вечность звезд.
> Я иное узрел пришествие —
> Где не пляшет над правдой смерть.
> Как овцу от поганой шерсти, я
> Остригу голубую твердь.
> Подыму свои руки к месяцу,
> Раскушу его, как орех.
> Не хочу я небес без лестницы,
> Не хочу, чтобы падал снег.
> Не хочу, чтоб умело хмуриться
> На озерах зари лицо.
> Я сегодня снесся, как курица,
> Золотым словесным яйцом.
> Я сегодня рукой упругою
> Готов повернуть весь мир…
> Грозовой расплескались вьюгою
> От плечей моих восемь крыл.

##### 2

> Лай колоколов над Русью грозный —
> Это плачут стены Кремля.
> Ныне на пики звездные
> Вздыбливаю тебя, земля!
> Протянусь до незримого города,
> Млечный прокушу покров.
> Даже Богу я выщиплю бороду
> Оскалом моих зубов.
> Ухвачу его за гриву белую
> И скажу ему голосом вьюг:
> Я иным тебя, Господи, сделаю,
> Чтобы зрел мой словесный луг!
> Проклинаю я дыхание Китежа
> И все лощины его дорог.
> Я хочу, чтоб на бездонном вытяже
> Мы воздвигли себе чертог.
> Языком вылижу на иконах я
> Лики мучеников и святых.
> Обещаю вам град Инонию,
> Где живет божество живых!
> Плачь и рыдай, Московия!
> Новый пришел Индикоплов.
> Все молитвы в твоем часослове я
> Проклюю моим клювом слов.
> Уведу твой народ от упования,
> Дам ему веру и мощь,
> Чтобы плугом он в зори ранние
> Распахивал с солнцем нощь.
> Чтобы поле его словесное
> Выращало ульями злак,
> Чтобы зерна под крышей небесною
> Озлащали, как пчелы, мрак.
> Проклинаю тебя я, Радонеж,
> Твои пятки и все следы!
> Ты огня золотого залежи
> Разрыхлял киркою воды.
> Стая туч твоих, по-волчьи лающих,
> Словно стая злющих волков,
> Всех зовущих и всех дерзающих
> Прободала копьем клыков.
> Твое солнце когтистыми лапами
> Прокогтялось в душу, как нож.
> На реках вавилонских мы плакали,
> И кровавый мочил нас дождь.
> Ныне ж бури воловьим голосом
> Я кричу, сняв с Христа штаны:
> Мойте руки свои и волосы
> Из лоханки второй луны.
> Говорю вам – вы все погибнете,
> Всех задушит вас веры мох.
> По-иному над нашей выгибью
> Вспух незримой коровой бог.
> И напрасно в пещеры селятся
> Те, кому ненавистен рев.
> Все равно – он иным отелится
> Солнцем в наш русский кров.
> Все равно – он спалит телением,
> Что ковало реке брега.
> Разгвоздят мировое кипение
> Золотые его рога.
> Новый сойдет Олимпий
> Начертать его новый лик.
> Говорю вам – весь воздух выпью
> И кометой вытяну язык.
> До Египта раскорячу ноги,
> Раскую с вас подковы мук…
> В оба полюса снежнорогие
> Вопьюся клещами рук.
> Коленом придавлю экватор
> И под бури и вихря плач
> Пополам нашу землю-матерь
> Разломлю, как златой калач.
> И в провал, отененный бездною,
> Чтобы мир весь слышал тот треск,
> Я главу свою власозвездную
> Просуну, как солнечный блеск.
> И четыре солнца из облачья,
> Как четыре бочки с горы,
> Золотые рассыпав обручи,
> Скатясь, всколыхнут миры.

##### 3

> И тебе говорю, Америка,
> Отколотая половина земли, —
> Страшись по морям безверия
> Железные пускать корабли!
> Не отягивай чугунной радугой
> Нив и гранитом – рек.
> Только водью свободной Ладоги
> Просверлит бытие человек!
> Не вбивай руками синими
> В пустошь потолок небес:
> Не построить шляпками гвоздиными
> Сияние далеких звезд.
> Не залить огневого брожения
> Лавой стальной руды.
> Нового вознесения
> Я оставлю на земле следы.
> Пятками с облаков свесюсь,
> Прокопытю тучи, как лось;
> Колесами солнце и месяц
> Надену на земную ось.
> Говорю тебе – не пой молебствия
> Проволочным твоим лучам.
> Не осветят они пришествия,
> Бегущего овцой по горам!
> Сыщется в тебе стрелок еще
> Пустить в его грудь стрелу.
> Словно полымя, с белой шерсти его
> Брызнет теплая кровь во мглу.
> Звездами золотые копытца
> Скатятся, взбороздив нощь.
> И опять замелькает спицами
> Над чулком ее черным дождь.
> Возгремлю я тогда колесами
> Солнца и луны, как гром;
> Как пожар, размечу волосья
> И лицо закрою крылом.
> За уши встряхну я горы,
> Копьями вытяну ковыль.
> Все тыны твои, все заборы
> Горстью смету, как пыль.
> И вспашу я черные щеки
> Нив твоих новой сохой;
> Золотой пролетит сорокой
> Урожай над твоей страной.
> Новый он сбросит жителям
> Крыл колосистых звон.
> И, как жерди златые, вытянет
> Солнце лучи на дол.
> Новые вырастут сосны
> На ладонях твоих полей.
> И, как белки, желтые весны
> Будут прыгать по сучьям дней.
> Синие забрезжут реки,
> Просверлив все преграды глыб.
> И заря, опуская веки,
> Будет звездных ловить в них рыб.
> Говорю тебе – будет время,
> Отплещут уста громов;
> Прободят голубое темя
> Колосья твоих хлебов.
> И над миром с незримой лестницы,
> Оглашая поля и луг,
> Проклевавшись из сердца месяца,
> Кукарекнув, взлетит петух.

##### 4

> По тучам иду, как по ниве, я,
> Свесясь головою вниз.
> Слышу плеск голубого ливня
> И светил тонкоклювых свист.
> В синих отражаюсь затонах
> Далеких моих озер.
> Вижу тебя, Инония,
> С золотыми шапками гор.
> Вижу нивы твои и хаты,
> На крылечке старушку мать;
> Пальцами луч заката
> Старается она поймать.
> Прищемит его у окошка,
> Схватит на своем горбе, —
> А солнышко, словно кошка,
> Тянет клубок к себе.
> И тихо под шепот речки,
> Прибрежному эху в подол,
> Каплями незримой свечки
> Капает песня с гор:
> «Слава в вышних Богу
> И на земле мир!
> Месяц синим рогом
> Тучи прободил.
> Кто-то вывел гуся
> Из яйца звезды —
> Светлого Исуса
> Проклевать следы.
> Кто-то с новой верой,
> Без креста и мук,
> Натянул на небе
> Радугу, как лук.
> Радуйся, Сионе,
> Проливай свой свет!
> Новый в небосклоне
> Вызрел Назарет.
> Новый на кобыле
> Едет к миру Спас.
> Наша вера – в силе.
> Наша правда – в нас!»

Январь 1918

## Иорданская голубица

##### 1

> Земля моя златая!
> Осенний светлый храм!
> Гусей крикливых стая
> Несется к облакам.
> То душ преображенных
> Несчислимая рать,
> С озер поднявшись сонных,
> Летит в небесный сад.
> А впереди их лебедь.
> В глазах, как роща, грусть.
> Не ты ль так плачешь в небе,
> Отчалившая Русь?
> Лети, лети, не бейся,
> Всему есть час и брег.
> Ветра стекают в песню,
> А песня канет в век.

##### 2

> Небо – как колокол,
> Месяц – язык,
> Мать моя – родина,
> Я – большевик.
> Ради вселенского
> Братства людей
> Радуюсь песней я
> Смерти твоей.
> Крепкий и сильный,
> На гибель твою
> В колокол синий
> Я месяцем бью.
> Братья-миряне,
> Вам моя песнь.
> Слышу в тумане я
> Светлую весть.

##### 3

> Вот она, вот голубица,
> Севшая ветру на длань.
> Снова зарею клубится
> Мой луговой Иордань.
> Славлю тебя, голубая,
> Звездами вбитая высь.
> Снова до отчего рая
> Руки мои поднялись.
> Вижу вас, злачные нивы,
> С стадом буланых коней.
> С дудкой пастушеской в ивах
> Бродит апостол Андрей.
> И, полная боли и гнева,
> Там, на окрайне села,
> Мати пречистая дева
> Розгой стегает осла.

##### 4

> Братья мои, люди, люди!
> Все мы, все когда-нибудь
> В тех благих селеньях будем,
> Где протоптан Млечный Путь.
> Не жалейте же ушедших,
> Уходящих каждый час, —
> Там на ландышах расцветших
> Лучше, чем в полях у вас.
> Страж любви – судьба-мздоимец
> Счастье пестует не век.
> Кто сегодня был любимец —
> Завтра нищий человек.

##### 5

> О новый, новый, новый,
> Прорезавший тучи день!
> Отроком солнцеголовым
> Сядь ты ко мне под плетень.
> Дай мне твои волосья
> Гребнем луны расчесать.
> Этим обычаем гостя
> Мы научились встречать.
> Древняя тень Маврикии
> Родственна нашим холмам,
> Дождиком в нивы златые
> Нас посетил Авраам.
> Сядь ты ко мне на крылечко,
> Тихо склонись ко плечу.
> Синюю звездочку свечкой
> Я пред тобой засвечу.
> Буду тебе я молиться,
> Славить твою Иордань…
> Вот она, вот голубица,
> Севшая ветру на длань.

20–23 июня 1918
Константиново

## Сорокоуст

> А. Мариенгофу

##### 1

> Трубит, трубит погибельный рог!
> Как же быть, как же быть теперь нам
> На измызганных ляжках дорог?
> Вы, любители песенных блох,
> Не хотите ль. . . . . . . . .
> Полно кротостью мордищ праздниться,
> Любо ль, не любо ль – знай бери.
> Хорошо, когда сумерки дразнятся
> И всыпают нам в толстые задницы
> Окровавленный веник зари.
> Скоро заморозь известью выбелит
> Тот поселок и эти луга.
> Никуда вам не скрыться от гибели,
> Никуда не уйти от врага.
> Вот он, вот он с железным брюхом,
> Тянет к глоткам равнин пятерню,
> Водит старая мельница ухом,
> Навострив мукомольный нюх,
> И дворовый молчальник бык,
> Что весь мозг свой на телок пролил,
> Вытирая о прясло язык,
> Почуял беду над полем.

##### 2

> Ах, не с того ли за селом
> Так плачет жалостно гармоника:
> Таля-ля-ля, тили-ли-бом
> Висит над белым подоконником.
> И желтый ветер осенницы
> Не потому ль, синь рябью тронув,
> Как будто бы с коней скребницей,
> Очесывает листья с кленов.
> Идет, идет он, страшный вестник,
> Пятой громоздкой чащи ломит.
> И все сильней тоскуют песни
> Под лягушиный писк в соломе.
> О, электрический восход,
> Ремней и труб глухая хватка,
> Се изб древенчатый живот
> Трясет стальная лихорадка!

##### 3

> Видели ли вы,
> Как бежит по степям,
> В туманах озерных кроясь,
> Железной ноздрей храпя,
> На лапах чугунных поезд?
> А за ним
> По большой траве,
> Как на празднике отчаянных гонок,
> Тонкие ноги закидывая к голове,
> Скачет красногривый жеребенок?
> Милый, милый, смешной дуралей,
> Ну куда он, куда он гонится?
> Неужель он не знает, что живых коней
> Победила стальная конница?
> Неужель он не знает, что в полях
> бессиянных
> Той поры не вернет его бег,
> Когда пару красивых степных россиянок
> Отдавал за коня печенег?
> По-иному судьба на торгах перекрасила
> Наш разбуженный скрежетом плес,
> И за тысчи пудов конской кожи и мяса
> Покупают теперь паровоз.

##### 4

> Черт бы взял тебя, скверный гость!
> Наша песня с тобой не сживется.
> Жаль, что в детстве тебя не пришлось
> Утопить, как ведро в колодце.
> Хорошо им стоять и смотреть,
> Красить рты в жестяных поцелуях, —
> Только мне, как псаломщику, петь
> Над родимой страной аллилуйя.
> Оттого-то в сентябрьскую склень
> На сухой и холодный суглинок,
> Головой размозжась о плетень,
> Облилась кровью ягод рябина.
> Оттого-то вросла тужиль
> В переборы тальянки звонкой.
> И соломой пропахший мужик
> Захлебнулся лихой самогонкой.

1920

## Исповедь хулигана

> Не каждый умеет петь,
> Не каждому дано яблоком
> Падать к чужим ногам.
> Сие есть самая великая исповедь,
> Которой исповедуется хулиган.
> Я нарочно иду нечесаным,
> С головой, как керосиновая лампа, на плечах.
> Ваших душ безлиственную осень
> Мне нравится в потемках освещать.
> Мне нравится, когда каменья брани
> Летят в меня, как град рыгающей грозы,
> Я только крепче жму тогда руками
> Моих волос качнувшийся пузырь.
> Так хорошо тогда мне вспоминать
> Заросший пруд и хриплый звон ольхи,
> Что где-то у меня живут отец и мать,
> Которым наплевать на все мои стихи,
> Которым дорог я, как поле и как плоть,
> Как дождик, что весной взрыхляет зеленя.
> Они бы вилами пришли вас заколоть
> За каждый крик ваш, брошенный в меня.
> Бедные, бедные крестьяне!
> Вы, наверно, стали некрасивыми,
> Так же боитесь Бога и болотных недр.
> О, если б вы понимали,
> Что сын ваш в России
> Самый лучший поэт!
> Вы ль за жизнь его сердцем не индевели,
> Когда босые ноги он в лужах осенних макал?
> А теперь он ходит в цилиндре
> И лакированных башмаках.
> Но живет в нем задор прежней вправки
> Деревенского озорника.
> Каждой корове с вывески мясной лавки
> Он кланяется издалека.
> И, встречаясь с извозчиками на площади,
> Вспоминая запах навоза с родных полей,
> Он готов нести хвост каждой лошади,
> Как венчального платья шлейф.
> Я люблю родину.
> Я очень люблю родину!
> Хоть есть в ней грусти ивовая ржавь.
> Приятны мне свиней испачканные морды
> И в тишине ночной звенящий голос жаб.
> Я нежно болен вспоминаньем детства,
> Апрельских вечеров мне снится хмарь и сырь.
> Как будто бы на корточки погреться
> Присел наш клен перед костром зари.
> О, сколько я на нем яиц из гнезд вороньих,
> Карабкаясь по сучьям, воровал!
> Все тот же ль он теперь, с верхушкою зеленой?
> По-прежнему ль крепка его кора?
> А ты, любимый,
> Верный пегий пес?!
> От старости ты стал визглив и слеп
> И бродишь по двору, влача обвисший хвост,
> Забыв чутьем, где двери и где хлев.
> О, как мне дороги все те проказы,
> Когда, у матери стянув краюху хлеба,
> Кусали мы с тобой ее по разу,
> Ни капельки друг другом не погребав.
> Я всё такой же.
> Сердцем я всё такой же.
> Как васильки во ржи, цветут в лице глаза.
> Стеля стихов злаченые рогожи,
> Мне хочется вам нежное сказать.
> Спокойной ночи!
> Всем вам спокойной ночи!
> Отзвенела по траве сумерек зари коса…
> Мне сегодня хочется очень
> Из окошка луну. . . . . . . .
> Синий свет, свет такой синий!
> В эту синь даже умереть не жаль.
> Ну так что ж, что кажусь я циником,
> Прицепившим к заднице фонарь!
> Старый, добрый, заезженный Пегас,
> Мне ль нужна твоя мягкая рысь?
> Я пришел, как суровый мастер,
> Воспеть и прославить крыс.
> Башка моя, словно август,
> Льется бурливых волос вином.
> Я хочу быть желтым парусом
> В ту страну, куда мы плывем.

Ноябрь 1920

## Русь советская

> А. Сахарову

> Тот ураган прошел. Нас мало уцелело.
> На перекличке дружбы многих нет.
> Я вновь вернулся в край осиротелый,
> В котором не был восемь лет.
> Кого позвать мне? С кем мне поделиться
> Той грустной радостью, что я остался жив?
> Здесь даже мельница – бревенчатая птица
> С крылом единственным – стоит, глаза
> смежив.
> Я никому здесь не знаком,
> А те, что помнили, давно забыли.
> И там, где был когда-то отчий дом,
> Теперь лежит зола да слой дорожной пыли.
> А жизнь кипит.
> Вокруг меня снуют
> И старые и молодые лица.
> Но некому мне шляпой поклониться,
> Ни в чьих глазах не нахожу приют.
> И в голове моей проходят роем думы:
> Что родина?
> Ужели это сны?
> Ведь я почти для всех здесь пилигрим
> угрюмый
> Бог весть с какой далекой стороны.
> И это я!
> Я, гражданин села,
> Которое лишь тем и будет знаменито,
> Что здесь когда-то баба родила
> Российского скандального пиита.
> Но голос мысли сердцу говорит:
> «Опомнись! Чем же ты обижен?
> Ведь это только новый свет горит
> Другого поколения у хижин.
> Уже ты стал немного отцветать,
> Другие юноши поют другие песни.
> Они, пожалуй, будут интересней —
> Уж не село, а вся земля им мать».
> Ах, родина! Какой я стал смешной.
> На щеки впалые летит сухой румянец.
> Язык сограждан стал мне как чужой,
> В своей стране я словно иностранец.
> Вот вижу я:
> Воскресные сельчане
> У волости, как в церковь, собрались.
> Корявыми, немытыми речами
> Они свою обсуживают «жись».
> Уж вечер. Жидкой позолотой
> Закат обрызгал серые поля.
> И ноги босые, как телки под ворота,
> Уткнули по канавам тополя.
> Хромой красноармеец с ликом сонным,
> В воспоминаниях морщиня лоб,
> Рассказывает важно о Буденном,
> О том, как красные отбили Перекоп.
> «Уж мы его – и этак и раз-этак, —
> Буржуя энтого… которого… в Крыму…»
> И клены морщатся ушами длинных веток,
> И бабы охают в немую полутьму.
> С горы идет крестьянский комсомол,
> И под гармонику, наяривая рьяно,
> Поют агитки Бедного Демьяна,
> Веселым криком оглашая дол.
> Вот так страна!
> Какого ж я рожна
> Орал в стихах, что я с народом дружен?
> Моя поэзия здесь больше не нужна,
> Да и, пожалуй, сам я тоже здесь не нужен.
> Ну что ж!
> Прости, родной приют.
> Чем сослужил тебе – и тем уж я доволен.
> Пускай меня сегодня не поют —
> Я пел тогда, когда был край мой болен.
> Приемлю всё.
> Как есть всё принимаю.
> Готов идти по выбитым следам.
> Отдам всю душу октябрю и маю,
> Но только лиры милой не отдам.
> Я не отдам ее в чужие руки,
> Ни матери, ни другу, ни жене.
> Лишь только мне она свои вверяла звуки
> И песни нежные лишь только пела мне.
> Цветите, юные! И здоровейте телом!
> У нас иная жизнь, у вас другой напев.
> А я пойду один к неведомым пределам,
> Душой бунтующей навеки присмирев.
> Но и тогда,
> Когда на всей планете
> Пройдет вражда племен,
> Исчезнет ложь и грусть, —
> Я буду воспевать
> Всем существом в поэте
> Шестую часть земли
> С названьем кратким «Русь».

1924

## Письмо к женщине

> Вы помните,
> Вы всё, конечно, помните,
> Как я стоял,
> Приблизившись к стене,
> Взволнованно ходили вы по комнате
> И что-то резкое
> В лицо бросали мне.
> Вы говорили:
> Нам пора расстаться,
> Что вас измучила
> Моя шальная жизнь,
> Что вам пора за дело приниматься,
> А мой удел —
> Катиться дальше, вниз.
> Любимая!
> Меня вы не любили.
> Не знали вы, что в сонмище людском
> Я был, как лошадь, загнанная в мыле,
> Пришпоренная смелым ездоком.
> Не знали вы,
> Что я в сплошном дыму,
> В развороченном бурей быте
> С того и мучаюсь, что не пойму —
> Куда несет нас рок событий.
> Лицом к лицу
> Лица не увидать.
> Большое видится на расстоянье.
> Когда кипит морская гладь,
> Корабль в плачевном состоянье.
> Земля – корабль!
> Но кто-то вдруг
> За новой жизнью, новой славой
> В прямую гущу бурь и вьюг
> Ее направил величаво.
> Ну кто ж из нас на палубе большой
> Не падал, не блевал и не ругался?
> Их мало, с опытной душой,
> Кто крепким в качке оставался.
> Тогда и я,
> Под дикий шум,
> Но зрело знающий работу,
> Спустился в корабельный трюм,
> Чтоб не смотреть людскую рвоту.
> Тот трюм был —
> Русским кабаком.
> И я склонился над стаканом,
> Чтоб, не страдая ни о ком,
> Себя сгубить
> В угаре пьяном.
> Любимая!
> Я мучил вас,
> У вас была тоска
> В глазах усталых:
> Что я пред вами напоказ
> Себя растрачивал в скандалах.
> Но вы не знали,
> Что в сплошном дыму,
> В развороченном бурей быте
> С того и мучаюсь,
> Что не пойму,
> Куда несет нас рок событий…
> . . . . . . . . . . . .
> Теперь года прошли.
> Я в возрасте ином.
> И чувствую и мыслю по-иному.
> И говорю за праздничным вином:
> Хвала и слава рулевому!
> Сегодня я
> В ударе нежных чувств.
> Я вспомнил вашу грустную усталость.
> И вот теперь
> Я сообщить вам мчусь,
> Каков я был
> И что со мною сталось!
> Любимая!
> Сказать приятно мне:
> Я избежал паденья с кручи.
> Теперь в Советской стороне
> Я самый яростный попутчик.
> Я стал не тем,
> Кем был тогда.
> Не мучил бы я вас,
> Как это было раньше.
> За знамя вольности
> И светлого труда
> Готов идти хоть до Ла-Манша.
> Простите мне…
> Я знаю: вы не та —
> Живете вы
> С серьезным, умным мужем;
> Что не нужна вам наша маета,
> И сам я вам
> Ни капельки не нужен.
> Живите так,
> Как вас ведет звезда,
> Под кущей обновленной сени.
> С приветствием,
> Вас помнящий всегда
> Знакомый ваш
> Сергей Есенин.

1924

## Письмо от матери

> Чего же мне
> Еще теперь придумать,
> О чем теперь
> Еще мне написать?
> Передо мной
> На столике угрюмом
> Лежит письмо,
> Что мне прислала мать.
> Она мне пишет:
> «Если можешь ты,
> То приезжай, голубчик,
> К нам на святки.
> Купи мне шаль,
> Отцу купи порты,
> У нас в дому
> Большие недостатки.
> Мне страх не нравится,
> Что ты поэт,
> Что ты сдружился
> С славою плохою.
> Гораздо лучше б
> С малых лет
> Ходил ты в поле за сохою.
> Стара я стала
> И совсем плоха,
> Но если б дома
> Был ты изначала,
> То у меня
> Была б теперь сноха
> И на ноге
> Внучонка я качала.
> Но ты детей
> По свету растерял,
> Свою жену
> Легко отдал другому,
> И без семьи, без дружбы,
> Без причал
> Ты с головой
> Ушел в кабацкий омут.
> Любимый сын мой,
> Что с тобой?
> Ты был так кроток,
> Был так смиренен,
> И говорили все наперебой:
> Какой счастливый
> Александр Есенин!
> В тебе надежды наши
> Не сбылись,
> И на душе
> С того больней и горше,
> Что у отца
> Была напрасной мысль,
> Чтоб за стихи
> Ты денег брал побольше.
> Хоть сколько б ты
> Ни брал,
> Ты не пошлешь их в дом,
> И потому так горько
> Речи льются,
> Что знаю я
> На опыте твоем:
> Поэтам деньги не даются.
> Мне страх не нравится,
> Что ты поэт,
> Что ты сдружился
> С славою плохою.
> Гораздо лучше б
> С малых лет
> Ходил ты в поле за сохою.
> Теперь сплошная грусть,
> Живем мы, как во тьме.
> У нас нет лошади.
> Но если б был ты в доме,
> То было б всё,
> И при твоем уме —
> Пост председателя
> В волисполкоме.
> Тогда б жилось смелей,
> Никто б нас не тянул,
> И ты б не знал
> Ненужную усталость,
> Я б заставляла
> Прясть
> Твою жену,
> А ты, как сын,
> Покоил нашу старость».
> . . . . . . . . .
> Я комкаю письмо,
> Я погружаюсь в жуть.
> Ужель нет выхода
> В моем пути заветном?
> Но всё, что думаю,
> Я после расскажу.
> Я расскажу
> В письме ответном…

1924

## Ответ

> Старушка милая,
> Живи, как ты живешь.
> Я нежно чувствую
> Твою любовь и память.
> Но только ты
> Ни капли не поймешь —
> Чем я живу
> И чем я в мире занят.
> Теперь у вас зима.
> И лунными ночами,
> Я знаю, ты
> Помыслишь не одна,
> Как будто кто
> Черемуху качает
> И осыпает
> Снегом у окна.
> Родимая!
> Ну как заснуть в метель?
> В трубе так жалобно
> И так протяжно стонет.
> Захочешь лечь,
> Но видишь не постель,
> А узкий гроб
> И – что тебя хоронят.
> Как будто тысяча
> Гнусавейших дьячков,
> Поет она плакидой —
> Сволочь-вьюга!
> И снег ложится
> Вроде пятачков,
> И нет за гробом
> Ни жены, ни друга!
> Я более всего
> Весну люблю.
> Люблю разлив
> Стремительным потоком,
> Где каждой щепке,
> Словно кораблю,
> Такой простор,
> Что не окинешь оком.
> Но ту весну,
> Которую люблю,
> Я революцией великой
> Называю!
> И лишь о ней
> Страдаю и скорблю,
> Ее одну
> Я жду и призываю!
> Но эта пакость —
> Хладная планета!
> Ее и Солнцем-Лениным
> Пока не растопить!
> Вот потому
> С больной душой поэта
> Пошел скандалить я,
> Озорничать и пить.
> Но время будет,
> Милая, родная!
> Она придет, желанная пора!
> Недаром мы
> Присели у орудий:
> Тот сел у пушки,
> Этот – у пера.
> Забудь про деньги ты,
> Забудь про всё.
> Какая гибель?!
> Ты ли это, ты ли?
> Ведь не корова я,
> Не лошадь, не осел,
> Чтобы меня
> Из стойла выводили!
> Я выйду сам,
> Когда настанет срок,
> Когда пальнуть
> Придется по планете,
> И, воротясь,
> Тебе куплю платок,
> Ну, а отцу
> Куплю я штуки эти.
> Пока ж – идет метель,
> И тысячей дьячков
> Поет она плакидой —
> Сволочь-вьюга.
> И снег ложится
> Вроде пятачков,
> И нет за гробом
> Ни жены, ни друга.

1924