# Полное собрание стихотворений

## Сергей Александрович Есенин

Список школьной литературы 10-11 класс
Список школьной литературы 5-6 класс
Список школьной литературы 9 класс

> - Юношеские стихотворения, не опубликованные при жизни Сергея Есенина
> - Стихотворения 1910 года
> - Стихотворения 1911 года
> - Стихотворения 1912 года
> - Стихотворения 1913 года
> - Стихотворения 1914 года
> - Стихотворения 1915 года
> - Стихотворения 1916 года
> - Стихотворения 1917 года
> - Стихотворения 1918 года
> - Стихотворения 1919 года
> - Стихотворения 1920 года
> - Стихотворения 1921 года
> - Стихотворения 1922 года
> - Стихотворения 1923 года
> - Стихотворения 1924 года
> - Cтихотворения 1925 года
> - Персидские мотивы (1924 – 1925)
> - Другие редакции
> - Стихотворения на случай
> - Примечания

# Сергей Александрович Есенин
Полное собрание стихотворений

# Юношеские стихотворения, не опубликованные при жизни Сергея Есенина

##### ПОЭТ

> Он бледен. Мыслит страшный путь.
> В его душе живут виденья.
> Ударом жизни вбита грудь,
> А щеки выпили сомненья.
> Клоками сбиты волоса,
> Чело высокое в морщинах,
> Но ясных грез его краса
> Горит в продуманных картинах.
> Сидит он в тесном чердаке,
> Огарок свечки режет взоры,
> А карандаш в его руке
> Ведет с ним тайно разговоры.
> Он пишет песню грустных дум,
> Он ловит сердцем тень былого.
> И этот шум… душевный шум…
> Снесет он завтра за целковый.
> 1910—1912

##### НОЧЬ

> Усталый день склонился к ночи,
> Затихла шумная волна,
> Погасло солнце, и над миром
> Плывет задумчиво луна.
> Долина тихая внимает
> Журчанью мирного ручья.
> И темный лес, склоняся, дремлет
> Под звуки песен соловья.
> Внимая песням, с берегами,
> Ласкаясь, шепчется река.
> И тихо слышится над нею
> Веселый шелест тростника.
> 1911—1912

##### ЗВЕЗДЫ

> Звездочки ясные, звезды высокие!
> Что вы храните в себе, что скрываете?
> Звезды, таящие мысли глубокие,
> Силой какою вы душу пленяете?
> Частые звездочки, звездочки тесные!
> Что в вас прекрасного, что в вас могучего?
> Чем увлекаете, звезды небесные,
> Силу великую знания жгучего?
> И почему так, когда вы сияете,
> Маните в небо, в объятья широкие?
> Смотрите нежно так, сердце ласкаете,
> Звезды небесные, звезды далекие!
> 1911

##### И. Д. РУДИНСКОМУ

> Солнца луч золотой
> Бросил искру свою
> И своей теплотой
> Согрел душу мою.
> И надежда в груди
> Затаилась моей;
> Что-то жду впереди
> От грядущих я дней.
> Оживило тепло,
> Озарил меня свет.
> Я забыл, что прошло
> И чего во мне нет.
> Загорелася кровь
> Жарче дня и огня.
> И светло и тепло
> На душе у меня.
> Чувства полны добра,
> Сердце бьется сильней.
> Оживил меня луч
> Теплотою своей.
> Я с любовью иду
> На указанный путь,
> И от мук и тревог
> Не волнуется грудь.
> 1911

##### ВОСПОМИНАНИЕ

> За окном, у ворот
> Вьюга завывает,
> А на печке старик
> Юность вспоминает.
> «Эх, была-де пора,
> Жил, тоски не зная,
> Лишь кутил да гулял,
> Песни распевая.
> А теперь что за жизнь?
> В тоске изнываю
> И порой о тех днях
> С грустью вспоминаю.
> Погулял на веку,
> Говорят, довольно.
> Размахнуть старину
> Не дают раздолья.
> Полно, дескать, старик,
> Не дури ты много,
> Твой конец не велик,
> Жизнь твоя у гроба.
> Ну и что ж, покорюсь,—
> Видно, моя доля.
> Придет им тоже час
> Старческого горя».
> За окном, у ворот
> Вьюга завывает,
> А на печке старик
> С грустью засыпает.
> 1911—1912

##### МОЯ ЖИЗНЬ

> Будто жизнь на страданья моя обречёна;
> Горе вместе с тоской заградили мне путь;
> Будто с радостью жизнь навсегда разлучёна,
> От тоски и от ран истомилася грудь.
> Будто в жизни мне выпал страданья удел;
> Незавидная мне в жизни выпала доля.
> Уж и так в жизни много всего я терпел,
> Изнывает душа от тоски и от горя.
> Даль туманная радость и счастье сулит,
> А дойду – только слышатся вздохи да слезы.
> Вдруг наступит гроза, сильный гром загремит
> И разрушит волшебные, сладкие грезы.
> Догадался и понял я жизни обман,
> Не ропщу на свою незавидную долю.
> Не страдает душа от тоски и от ран,
> Не поможет никто ни страданьям, ни горю.
> 1911—1912

##### ЧТО ПРОШЛО – НЕ ВЕРНУТЬ

> Не вернуть мне ту ночку прохладную,
> Не видать мне подруги своей,
> Не слыхать мне ту песню отрадную,
> Что в саду распевал соловей!
> Унеслася та ночка весенняя,
> Ей не скажешь: «Вернись, подожди».
> Наступила погода осенняя,
> Бесконечные льются дожди.
> Крепким сном спит в могиле подруга,
> Схороня в своем сердце любовь.
> Не разбудит осенняя вьюга
> Крепкий сон, не взволнует и кровь.
> И замолкла та песнь соловьиная,
> За моря соловей улетел,
> Не звучит уже более, сильная,
> Что он ночкой прохладною пел.
> Пролетели и радости милые,
> Что испытывал в жизни тогда.
> На душе уже чувства остылые.
> Что прошло – не вернуть никогда.
> 1911—1912

##### НОЧЬ

> Тихо дремлет река.
> Темный бор не шумит.
> Соловей не поет
> И дергач не кричит.
> Ночь. Вокруг тишина.
> Ручеек лишь журчит.
> Своим блеском луна
> Все вокруг серебрит.
> Серебрится река.
> Серебрится ручей.
> Серебрится трава
> Орошенных степей.
> Ночь. Вокруг тишина.
> В природе все спит.
> Своим блеском луна
> Все вокруг серебрит.
> 1911—1912

##### ВОСХОД СОЛНЦА

> Загорелась зорька красная
> В небе темно-голубом,
> Полоса явилась ясная
> В своем блеске золотом.
> Лучи солнышка высоко
> Отразили в небе свет.
> И рассыпались далеко
> От них новые в ответ.
> Лучи ярко-золотые
> Осветили землю вдруг.
> Небеса уж голубые
> Расстилаются вокруг.
> 1911—1912

##### К ПОКОЙНИКУ

> Уж крышку туго закрывают,
> Чтоб ты не мог навеки встать,
> Землей холодной зарывают,
> Где лишь бесчувственные спят.
> Ты будешь нем на зов наш зычный,
> Когда сюда к тебе придем.
> И вместе с тем рукой привычной
> Тебе венков мы накладем.
> Венки те красотою будут,
> Могила будет в них сиять.
> Друзья тебя не позабудут
> И будут часто вспоминать.
> Покойся с миром, друг наш милый,
> И ожидай ты нас к себе.
> Мы перетерпим горе с силой,
> Быть может, скоро и придем к тебе.
> 1911—1912

##### ЗИМА

> Вот уж осень улетела
> И примчалася зима.
> Как на крыльях, прилетела
> Невидимо вдруг она.
> Вот морозы затрещали
> И сковали все пруды.
> И мальчишки закричали
> Ей «спасибо» за труды.
> Вот появилися узоры
> На стеклах дивной красоты.
> Все устремили свои взоры,
> Глядя на это. С высоты
> Снег падает, мелькает, вьется,
> Ложится белой пеленой.
> Вот солнце в облаках мигает,
> И иней на снегу сверкает.
> 1911—1912

##### ПЕСНЯ СТАРИКА РАЗБОЙНИКА

> Угасла молодость моя,
> Краса в лице завяла,
> И удали уж прежней нет,
> И силы – не бывало.
> Бывало, пятерых сшибал
> Я с ног своей дубиной,
> Теперь же хил и стар я стал
> И плачуся судьбиной.
> Бывало, песни распевал
> С утра до темной ночи,
> Теперь тоска меня сосет
> И грусть мне сердце точит.
> Когда-то я ведь был удал,
> Разбойничал и грабил,
> Теперь же хил и стар я стал,
> Все прежнее оставил.
> 1911—1912

##### БОЛЬНЫЕ ДУМЫ

##### * * *

> Нет сил ни петь и ни рыдать,
> Минуты горькие бывают,
> Готов все чувства изливать,
> И звуки сами набегают.
> 1911—1912

##### * * *

> Я ль виноват, что я поэт
> Тяжелых мук и горькой доли,
> Не по своей же стал я воле —
> Таким уж родился на свет.
> Я ль виноват, что жизнь мне не мила,
> И что я всех люблю и вместе ненавижу,
> И знаю о себе, чего еще не вижу,—
> Ведь этот дар мне муза принесла.
> Я знаю – в жизни счастья нет,
> Она есть бред, мечта души больной,
> И знаю – скучен всем напев унылый мой,
> Но я не виноват – такой уж я поэт.
> 1911—1912

##### ДУМЫ

> Думы печальные, думы глубокие,
> Горькие думы, думы тяжелые,
> Думы, от счастия вечно далекие,
> Спутники жизни моей невеселые!
> Думы – родители звуков мучения,
> Думы несчастные, думы холодные,
> Думы – источники слез огорчения,
> Вольные думы, думы свободные!
> Что вы терзаете грудь истомлённую,
> Что заграждаете путь вы мне мой?..
> Что возбуждаете силу сломлённую
> Вновь на борьбу с непроглядною тьмой?
> Не поддержать вам костра догоревшего,
> Искры потухшие… Поздно, бесплодные.
> Не исцелить сердца вам наболевшего,
> Думы больные, без жизни, холодные!
> 1911—1912

##### ЗВУКИ ПЕЧАЛИ

> Скучные песни, грустные звуки,
> Дайте свободно вздохнуть.
> Вы мне приносите тяжкие муки,
> Больно терзаете грудь.
> Дайте отрады, дайте покоя,
> Дайте мне крепко заснуть.
> Думы за думами смутного роя,
> Вы мне разбили мой путь.
> Смолкните, звуки – вестники горя,
> Слезы уж льются из глаз.
> Пусть успокоится горькая доля.
> Звуки! Мне грустно от вас!
> Звуки печали, скорбные звуки,
> Долго ль меня вам томить?
> Скоро ли кончатся тяжкие муки,
> Скоро ль спокойно мне жить?
> 1911—1912

##### СЛЕЗЫ

> Слезы… опять эти горькие слезы,
> Безотрадная грусть и печаль;
> Снова мрак… и разбитые грезы
> Унеслись в бесконечную даль.
> Что же дальше? Опять эти муки?
> Нет, довольно… Пора отдохнуть
> И забыть эти грустные звуки,
> Уж и так истомилася грудь.
> Кто поет там под сенью березы?
> Звуки будто знакомые мне —
> Это слезы опять… Это слезы
> И тоска по родной стороне.
> Но ведь я же на родине милой,
> А в слезах истомил свою грудь.
> Эх… лишь, видно, в холодной могиле
> Я забыться могу и заснуть.
> 1911—1912

##### * * *

> Не видать за туманною далью,
> Что там будет со мной впереди,
> Что там… счастье, иль веет печалью,
> Или отдых для бедной груди.
> Или эти седые туманы
> Снова будут печалить меня,
> Наносить сердцу скорбные раны
> И опять снова жечь без огня.
> Но сквозь сумрак в туманной дали́
> Загорается, вижу, заря;
> Это смерть для печальной земли,
> Это смерть, но покой для меня.
> 1911—1912

##### ВЬЮГА НА 26 АПРЕЛЯ 1912 г.

> Что тебе надобно, вьюга?
> Ты у окна завываешь,
> Сердце больное тревожишь,
> Грусть и печаль вызываешь.
> Прочь уходи поскорее,
> Дай мне забыться немного,
> Или не слышишь – я плачу,
> Каюсь в грехах перед Богом?
> Дай мне с горячей молитвой
> Слиться душою и силой.
> Весь я истратился духом,
> Скоро сокроюсь могилой.
> Пой ты тогда надо мною,
> Только сейчас удалися
> Или за грешную душу
> Вместе со мной помолися.
> 1912

##### ПРЕБЫВАНИЕ В ШКОЛЕ

> Душно мне в этих холодных стенах,
> Сырость и мрак без просвета.
> Плесенью пахнет в печальных углах —
> Вот она, доля поэта.
> Видно, навек осужден я влачить
> Эти судьбы приговоры,
> Горькие слезы безропотно лить,
> Ими томить свои взоры.
> Нет, уже лучше тогда поскорей
> Пусть я иду до могилы,
> Только там я могу, и лишь в ней,
> Залечить все разбитые силы.
> Только и там я могу отдохнуть,
> Позабыть эти тяжкие муки,
> Только лишь там не волнуется грудь
> И не слышны печальные звуки.
> 1911—1912

##### ДАЛЕКАЯ ВЕСЕЛАЯ ПЕСНЯ

> Далеко-далеко от меня
> Кто-то весело песню поет.
> И хотел бы провторить ей я,
> Да разбитая грудь не дает.
> Тщетно рвется душа до нея,
> Ищет звуков подобных в груди,
> Потому что вся сила моя
> Истощилась еще впереди.
> Слишком рано я начал летать
> За мечтой идеала земли,
> Рано начал на счастье роптать,
> Разбираясь в прожитой дали.
> Рано пылкой душою своей
> Я искал себе мрачного дня
> И теперь не могу вторить ей,
> Потому что нет сил у меня.
> 1911—1912

##### МОИ МЕЧТЫ

> Мои мечты стремятся вдаль,
> Где слышны вопли и рыданья,
> Чужую разделить печаль
> И муки тяжкого страданья.
> Я там могу найти себе
> Отраду в жизни, упоенье,
> И там, наперекор судьбе,
> Искать я буду вдохновенья.
> 1911—1912

##### БРАТУ ЧЕЛОВЕКУ

> Тяжело и прискорбно мне видеть,
> Как мой брат погибает родной.
> И стараюсь я всех ненавидеть,
> Кто враждует с его тишиной.
> Посмотри, как он трудится в поле,
> Пашет твердую землю сохой,
> И послушай те песни про горе,
> Что поет он, идя бороздой.
> Или нет в тебе жалости нежной
> Ко страдальцу сохи с бороной?
> Видишь гибель ты сам неизбежной,
> А проходишь его стороной.
> Помоги же бороться с неволей,
> Залитою вином, и с нуждой!
> Иль не слышишь, он плачется долей
> В своей песне, идя бороздой?
> 1911—1912

##### ДЕРЕВЕНСКАЯ ИЗБЕНКА

> Ветхая избенка
> Горя и забот,
> Часто плачет вьюга
> У твоих ворот.
> Часто раздаются
> За твоей стеной
> Жалобы на бедность,
> Песни звук глухой.
> Все поют про горе,
> Про тяжелый гнет,
> Про нужду лихую
> И голодный год.
> Нет веселых песен
> Во стенах твоих,
> Потому что горе
> Заглушает их.
> 1911—1912

##### ОТОЙДИ ОТ ОКНА

> Не ходи ты ко мне под окно
> И зеленой травы не топчи;
> Я тебя разлюбила давно,
> Но не плачь, а спокойно молчи.
> Я жалею тебя всей душою,
> Что тебе до моей красоты?
> Почему не даешь мне покою
> И зачем так терзаешься ты?
> Все равно я не буду твоею,
> Я теперь не люблю никого,
> Не люблю, но тебя я жалею,
> Отойди от окна моего!
> Позабудь, что была я твоею,
> Что безумно любила тебя;
> Я теперь не люблю, а жалею —
> Отойди и не мучай себя!
> 1911—1912

##### ВЕСЕННИЙ ВЕЧЕР

> Тихо струится река серебристая
> В царстве вечернем зеленой весны.
> Солнце садится за горы лесистые,
> Рог золотой выплывает луны.
> Запад подернулся лентою розовой,
> Пахарь вернулся в избушку с полей,
> И за дорогою в чаще березовой
> Песню любви затянул соловей.
> Слушает ласково песни глубокие
> С запада розовой лентой заря.
> С нежностью смотрит на звезды далекие
> И улыбается небу земля.
> 1911—1912

##### * * *

> И надо мной звезда горит,
> Но тускло светится в тумане,
> И мне широкий путь лежит,
> Но он заросший весь в бурьяне.
> И мне весь свет улыбки шлет,
> Но только полные презренья,
> И мне судьба привет несет,
> Но слезы вместо утешенья.
> 1911—1912

##### ПОЭТ

> Не поэт, кто слов пророка
> Не желает заучить,
> Кто язвительно порока
> Не умеет обличить.
> Не поэт, кто сам боится,
> Чтобы сильных уязвить,
> Кто победою гордится,
> Может слабых устрашить.
> Не поэт и кто имеет
> К людям разную любовь,
> Кто за правду не умеет
> Проливать с врагами кровь.
> Тот поэт, врагов кто губит,
> Чья родная правда – мать,
> Кто людей как братьев любит
> И готов за них страдать.
> Он все сделает свободно,
> Что другие не могли.
> Он поэт, поэт народный,
> Он поэт родной земли!
> 1912

##### КАПЛИ

> Капли жемчужные, капли прекрасные,
> Как хороши вы в лучах золотых,
> И как печальны вы, капли ненастные,
> Осенью черной на окнах сырых.
> Люди, веселые в жизни забвения,
> Как велики вы в глазах у других
> И как вы жалки во мраке падения,
> Нет утешенья вам в мире живых.
> Капли осенние, сколько наводите
> На душу грусти вы чувства тяжелого.
> Тихо скользите по стеклам и бродите,
> Точно как ищете что-то веселого.
> Люди несчастные, жизнью убитые,
> С болью в душе вы свой век доживаете.
> Милое прошлое, вам не забытое,
> Часто назад вы его призываете.
> 1912

##### * * *

> Грустно… Душевные муки
> Сердце терзают и рвут,
> Времени скучные звуки
> Мне и вздохнуть не дают.
> Ляжешь, а горькая дума
> Так и не сходит с ума…
> Голову кружит от шума.
> Как же мне быть… и сама
> Моя изнывает душа.
> Нет утешенья ни в ком.
> Ходишь едва-то дыша.
> Мрачно и дико кругом.
> Доля! Зачем ты дана!
> Голову негде склонить,
> Жизнь и горька и бедна,
> Тяжко без счастия жить.
> 1913

##### * * *

> И слезы горькие на землю упадали,
> И было тяжело и так печально мне,
> И все же мы друг друга не поняли.
> Умчалась ты в далекие края,
> И все мечты мои увяну ли без цвета,
> И вновь опять один остался я
> Страдать душой без ласки и привета.
> И часто я вечернею порой
> Хожу к местам заветного свиданья,
> И вижу я в мечтах мне милый образ твой,
> И слышу в тишине тоскливые рыданья.
> 1913

##### У МОГИЛЫ

На память об усопшем

> В этой могиле под скромными ивами
> Спит он, зарытый землей,
> С чистой душой, со святыми порывами,
> С верой зари огневой.
> Тихо погасли огни благодатные
> В сердце страдальца земли,
> И на чело, никому не понятные,
> Мрачные тени легли.
> Спит он, а ивы над ним наклонилися,
> Свесили ветви кругом,
> Точно в раздумье они погрузилися,
> Думают думы о нем.
> Тихо от ветра, тоски напустившего,
> Плачет, нахмурившись, даль.
> Точно им всем безо времени сгибшего
> Бедного юношу жаль.
> 1912—1913

##### * * *

Н. А. Сардановскому

> Упоенье – яд отравы,
> Не живи среди людей,
> Не меняй свои забавы
> На красу бесцветных дней.
> Все пройдет, и жизни холод
> Сердце чуткое сожмет,
> Все, чем жил, когда был молод,
> Глупой шуткой назовет.
> Берегись дыханья розы,
> Не тревожь ее кусты.
> Что любовь? Пустые грезы,
> Бред несбыточной мечты.
> 1914

##### ЮНОСТЬ

> Мечты и слезы,
> Цветы и грезы
> Тебе дарю.
> От тихой ласки
> И нежной сказки
> Я весь горю.
> А сколько муки
> Святые звуки
> Наносят мне!
> Но силой тертой
> Пошлю все к черту.
> Иди ко мне.
> 1914

##### ИСПОВЕДЬ САМОУБИЙЦЫ

> Простись со мною, мать моя,
> Я умираю, гибну я!
> Больную скорбь в груди храня,
> Ты не оплакивай меня.
> Не мог я жить среди людей,
> Холодный яд в душе моей.
> И то, чем жил и что любил,
> Я сам безумно отравил.
> Своею гордою душой
> Прошел я счастье стороной.
> Я видел пролитую кровь
> И проклял веру и любовь.
> Я выпил кубок свой до дна,
> Душа отравою полна.
> И вот я гасну в тишине,
> Но пред кончиной легче мне.
> Я стер с чела печать земли,
> Я выше трепетных в пыли.
> И пусть живут рабы страстей —
> Противна страсть душе моей.
> Безумный мир, кошмарный сон,
> А жизнь есть песня похорон.
> И вот я кончил жизнь мою,
> Последний гимн себе пою.
> А ты с тревогою больной
> Не плачь напрасно надо мной.
> 1913—1915

##### * * *

> Я положил к твоей постели
> Полузавядшие цветы,
> И с лепестками помертвели
> Мои усталые мечты.
> Я нашептал моим левкоям
> Об угасающей любви,
> И ты к оплаканным покоям
> Меня уж больше не зови.
> Мы не живем, а мы тоскуем.
> Для нас мгновенье красота,
> Но не зажжешь ты поцелуем
> Мои холодные уста.
> И пусть в мечтах я все читаю:
> «Ты не любил, тебе не жаль»,
> Зато я лучше понимаю
> Твою любовную печаль.
> 1913—1915

##### ЧАРЫ

> В цветах любви весна-царевна
> По роще косы расплела,
> И с хором птичьего молебна
> Поют ей гимн колокола.
> Пьяна под чарами веселья,
> Она, как дым, скользит в лесах,
> И золотое ожерелье
> Блестит в косматых волосах.
> А вслед ей пьяная русалка
> Росою плещет на луну.
> И я, как страстная фиалка,
> Хочу любить, любить весну.
> 1914

##### БУРЯ

> Дрогнули листочки, закачались клены,
> С золотистых веток полетела пыль…
> Зашумели ветры, охнул лес зеленый,
> Зашептался с эхом высохший ковыль…
> Плачет у окошка пасмурная буря,
> Понагнулись ветлы к мутному стеклу
> И качают ветки, голову понуря,
> И с тоской угрюмой смотрят в полумглу…
> А вдали, чернея, выползают тучи,
> И ревет сердито грозная река,
> Подымают брызги водяные кручи,
> Словно мечет землю сильная рука.
> 1914—1915

##### * * *

> Ты ушла и ко мне не вернешься,
> Позабыла ты мой уголок
> И теперь ты другому смеешься,
> Укрываяся в белый платок.
> Мне тоскливо, и скучно, и жалко,
> Неуютно камин мой горит,
> Но измятая в книжке фиалка
> Все о счастье былом говорит.
> 1913—1915

##### * * *

> На небесном синем блюде
> Желтых туч медовый дым.
> Грезит ночь. Уснули люди.
> Только я тоской томим.
> Облаками перекрещен,
> Сладкий дым вдыхает бор.
> За кольцо небесных трещин
> Тянет пальцы косогор.
> На болоте крячет цапля,
> Четко хлюпает вода,
> А из туч глядит, как капля,
> Одинокая звезда.
> Я хотел бы в мутном дыме
> Той звездой поджечь леса
> И погинуть вместе с ними,
> Как зарница – в небеса.
> 1913—1915

# Стихотворения 1910 года

##### * * *

> Вот уж вечер. Роса
> Блестит на крапиве.
> Я стою у дороги,
> Прислонившись к иве.
> От луны свет большой
> Прямо на нашу крышу.
> Где-то песнь соловья
> Вдалеке я слышу.
> Хорошо и тепло,
> Как зимой у печки.
> И березы стоят,
> Как большие свечки.
> И вдали за рекой,
> Видно, за опушкой,
> Сонный сторож стучит
> Мертвой колотушкой.
> 1910

##### * * *

> Там, где капустные грядки
> Красной водой поливает восход,
> Клененочек маленький матке
> Зеленое вымя сосет.
> 1910

##### * * *

> Поет зима – аукает,
> Мохнатый лес баюкает
> Стозвоном сосняка.
> Кругом с тоской глубокою
> Плывут в страну далекую
> Седые облака.
> А по двору метелица
> Ковром шелковым стелется,
> Но больно холодна.
> Воробышки игривые,
> Как детки сиротливые,
> Прижались у окна.
> Озябли пташки малые,
> Голодные, усталые,
> И жмутся поплотней.
> А вьюга с ревом бешеным
> Стучит по ставням свешенным
> И злится все сильней.
> И дремлют пташки нежные
> Под эти вихри снежные
> У мерзлого окна.
> И снится им прекрасная,
> В улыбках солнца ясная
> Красавица весна.
> 1910

##### ПОДРАЖАНЬЕ ПЕСНЕ

> Ты поила коня из горстей в поводу,
> Отражаясь, березы ломались в пруду.
> Я смотрел из окошка на синий платок,
> Кудри черные змейно трепал ветерок.
> Мне хотелось в мерцании пенистых струй
> С алых губ твоих с болью сорвать поцелуй.
> Но с лукавой улыбкой, брызнув на меня,
> Унеслася ты вскачь, удилами звеня.
> В пряже солнечных дней время выткало нить.
> Мимо окон тебя понесли хоронить.
> И под плач панихид, под кадильный канон,
> Все мне чудился тихий раскованный звон.
> 1910

##### * * *

> Выткался на озере алый свет зари.
> На бору со звонами плачут глухари.
> Плачет где-то иволга, схоронясь в дупло.
> Только мне не плачется – на душе светло.
> Знаю, выйдешь к вечеру за кольцо дорог,
> Сядем в копны свежие под соседний стог.
> Зацелую допьяна, изомну, как цвет,
> Хмельному от радости пересуду нет.
> Ты сама под ласками сбросишь шелк фаты,
> Унесу я пьяную до утра в кусты.
> И пускай со звонами плачут глухари.
> Есть тоска веселая в алостях зари.
> 1910

##### * * *

> Дымом половодье
> Зализало ил.
> Желтые поводья
> Месяц уронил.
> Еду на баркасе,
> Тычусь в берега.
> Церквами у прясел
> Рыжие стога.
> Заунывным карком
> В тишину болот
> Черная глухарка
> К всенощной зовет.
> Роща синим мраком
> Кроет голытьбу…
> Помолюсь украдкой
> За твою судьбу.
> 1910

##### * * *

> Сыплет черемуха снегом,
> Зелень в цвету и росе.
> В поле, склоняясь к побегам,
> Ходят грачи в полосе.
> Никнут шелковые травы,
> Пахнет смолистой сосной.
> Ой вы, луга и дубравы, —
> Я одурманен весной.
> Радуют тайные вести,
> Светятся в душу мою.
> Думаю я о невесте,
> Только о ней лишь пою.
> Сыпь ты, черемуха, снегом,
> Пойте вы, птахи, в лесу.
> По полю зыбистым бегом
> Пеной я цвет разнесу.
> 1910

##### КАЛИКИ

> Проходили калики деревнями,
> Выпивали под окнами квасу,
> У церквей пред затворами древними
> Поклонялись пречистому Спасу.
> Пробиралися странники по полю,
> Пели стих о сладчайшем Исусе.
> Мимо клячи с поклажею топали,
> Подпевали горластые гуси.
> Ковыляли убогие по стаду,
> Говорили страдальные речи:
> «Все единому служим мы господу,
> Возлагая вериги на плечи».
> Вынимали калики поспешливо
> Для коров сбереженные крохи.
> И кричали пастушки насмешливо:
> «Девки, в пляску! Идут скоморохи!»
> 1910

# Стихотворения 1911 года

##### * * *

> Под венком лесной ромашки
> Я строгал, чинил челны,
> Уронил кольцо милашки
> В струи пенистой волны.
> Лиходейная разлука,
> Как коварная свекровь.
> Унесла колечко щука,
> С ним – милашкину любовь.
> Не нашлось мое колечко,
> Я пошел с тоски на луг,
> Мне вдогон смеялась речка:
> «У милашки новый друг».
> Не пойду я к хороводу:
> Там смеются надо мной,
> Повенчаюсь в непогоду
> С перезвонною волной.
> 1911

##### * * *

> Темна ноченька, не спится,
> Выйду к речке на лужок.
> Распоясала зарница
> В пенных струях поясок.
> На бугре береза-свечка
> В лунных перьях серебра.
> Выходи, мое сердечко,
> Слушать песни гусляра.
> Залюбуюсь, загляжусь ли
> На девичью красоту,
> А пойду плясать под гусли,
> Так сорву твою фату.
> В терем темный, в лес зеленый,
> На шелковы купыри,
> Уведу тебя под склоны
> Вплоть до маковой зари.
> 1911

##### * * *

> Хороша была Танюша, краше не было в селе,
> Красной рюшкою по белу сарафан на подоле.
> У оврага за плетнями ходит Таня ввечеру.
> Месяц в облачном тумане водит с тучами игру.
> Вышел парень, поклонился кучерявой головой:
> «Ты прощай ли, моя радость, я женюся на другой».
> Побледнела, словно саван, схолодела, как роса.
> Душегубкою-змеею развилась ее коса.
> «Ой ты, парень синеглазый, не в обиду я скажу,
> Я пришла тебе сказаться: за другого выхожу».
> Не заутренние звоны, а венчальный переклик,
> Скачет свадьба на телегах, верховые прячут лик.
> Не кукушки загрустили – плачет Танина родня,
> На виске у Тани рана от лихого кистеня.
> Алым венчиком кровинки запеклися на челе, —
> Хороша была Танюша, краше не было в селе.
> 1911

# Стихотворения 1912 года

##### * * *

> Задымился вечер, дремлет кот на брусе,
> Кто-то помолился: «Господи Исусе».
> Полыхают зори, круятся туманы,
> Над резным окошком занавес багряный.
> Вьются паутины с золотой повети.
> Где-то мышь скребется в затворенной клети…
> У лесной поляны – в свяслах копны хлеба,
> Ели, словно копья, уперлися в небо.
> Закадили дымом под росою рощи…
> В сердце почивают тишина и мощи.
> 1912

##### * * *

> Заиграй, сыграй, тальяночка, малиновы меха.
> Выходи встречать к околице, красотка, жениха.
> Васильками сердце светится, горит в нем бирюза.
> Я играю на тальяночке про синие глаза.
> То не зори в струях озера свой выткали узор,
> Твой платок, шитьем украшенный, мелькнул за косогор.
> Заиграй, сыграй, тальяночка, малиновы меха.
> Пусть послушает красавица прибаски жениха.
> 1912

##### * * *

> Матушка в Купальницу по лесу ходила,
> Босая, с подтыками, по росе бродила.
> Травы ворожбиные ноги ей кололи,
> Плакала родимая в купырях от боли.
> Не дознамо печени судорга схватила,
> Охнула кормилица, тут и породила.
> Родился я с песнями в травном одеяле.
> Зори меня вешние в радугу свивали.
> Вырос я до зрелости, внук купальской ночи,
> Сутемень колдовная счастье мне пророчит.
> Только не по совести счастье наготове,
> Выбираю удалью и глаза и брови.
> Как снежинка белая, в просини я таю
> Да к судьбе-разлучнице след свой заметаю.
> 1912

##### ПЕСНЬ О ЕВПАТИИ КОЛОВРАТЕ

> За поемами Улыбыша
> Кружат облачные вентери.
> Закурилася ковыльница
> Подкопытною танагою.
> Ой, не зымь лузга-заманница
> Запоршила переточины, —
> Подымались злы татаровья
> На Зарайскую сторонушку.
> Не ждала Рязань, не чуяла
> А и той разбойной допоти,
> Под фатой варяжьей засынькой
> Коротала ночку темную.
> Не совиный ух защурился,
> И не волчья пасть оскалилась, —
> То Батый с холма Чурилкова
> Показал орде на зарево.
> Как взглянули звезды-ласточки,
> Загадали думу-полымя:
> Чтой-то Русь захолынулася,
> Аль не слышит лязгу бранного?
> Щебетнули звезды месяцу:
> «Ой ты, желтое ягнятище!
> Ты не мни траву небесную,
> Перестань бодаться с тучами.
> Подыми-ка глазы-уголья
> На рязанскую сторонушку
> Да позарься в кутомарине,
> Что там движется-колышется?»
> Как взглянул тут месяц с привязи,
> А ин жвачка зубы вытерпла,
> Поперхнулся с перепужины
> И на землю кровью кашлянул.
> Ой, текут кровя сугорами,
> Стонут пасишные пажити,
> Разыгрались злы татаровья,
> Кровь полониками черпают.
> Впереди сам хан на выпячи,
> На коне сидит улыбисто
> И жует, слюнявя бороду,
> Кус подохлой кобылятины.
> Говорит он псиным голосом:
> «Ой ли, титники братанове,
> Не пора ль нам с пира-пображни
> Настремнить коней в Московию?»
> *
> От Олышан до Швивой Заводи
> Знают песни про Евпатия.
> Их поют от белой вызнати
> До холопного сермяжника.
> Хоть и много песен сложено,
> Да ни слову не уважено,
> Не сочесть похвал той удали,
> Не ославить смелой доблести.
> Вились кудри у Евпатия,
> В три ряда на плечи падали.
> За гленищем ножик сеченый
> Подпирал колено белое.
> Как держал он кузню-крыницу,
> Лошадей ковал да бражничал,
> Да пешневые угорины
> Двумя пальцами вытягивал.
> Много лонешнего смолота
> В закромах его затулено.
> Не один рукав молодушек,
> Утираясь, продырявился.
> Да не любы, вишь, удалому
> Эти всхлипы серых журушек,
> А мила ему зазнобушка,
> Что ль рязанская сторонушка.
> *
> Ой, не совы плачут полночью, —
> За Коломной бабы хныкают,
> В хомутах и наколодниках
> Повели мужей татаровья.
> Свищут потные погонщики,
> Подгоняют полонянников,
> По пыжну путю-дороженьке
> Ставят вехами головушки.
> Соходилися боярове,
> Суд рядили, споры ладили,
> Как смутить им силу вражию,
> Соблюсти им Русь кондовую.
> Снаряжали побегушника,
> Уручали светлой грамотой:
> «Ты беги, зови детинушку
> На усуду свет Евпатия».
> *
> Ой, не колоб в поле катится
> На позыв колдуньи с Шехмина, —
> Проскакал ездок на Пилево,
> Да назад опять ворочает.
> На полях рязанских светится
> Березняк при блеске месяца,
> Освещая путь-дороженьку
> От Олышан до Швивой Заводи.
> Прискакал ездок к Евпатию,
> Вынул вязевую грамоту:
> «Ой ты, лазушновый баторе,
> Выручай ты Русь от лихости!»
> *
> У Палаги-шинкачерихи
> На меду вино развожено,
> Кумачовые кумашницы
> Душниками занавешены.
> Соходилися товарищи
> Свет хороброго Евпатия,
> Над сивухой думы думали,
> Запивали думы брагою.
> Говорил Евпатий бражникам:
> «Ой ли, други закадычные,
> Вы не пейте зелена вина,
> Не губите сметку русскую.
> Зелено вино – мыслям пагуба,
> Телесам оно – что коса траве,
> Налетят на вас злые вороги
> И развеют вас по соломинке!»
> *
> Не заря течет за Коломною,
> Не пожар стоит над путиною —
> Бьются соколы-дружинники,
> Налетая на татаровье.
> Всколыхнулось сердце Батыя:
> Что случилось там, приключилося?
> Не рязанцы ль встали мертвые
> На побоище кроволитное?
> А рязанцам стать —
> Только спьяну спать;
> Не в бою бы быть,
> А в снопах лежать.
> Скачет хан на бела батыря,
> С губ бежит слюна капучая.
> И не меч Евпатий вытянул,
> А свеча в руках затеплилась.
> Не березки-белоличушки
> Из-под гоноби подрублены —
> Полегли соколья-дружники
> Под татарскими насечками.
> Возговорит лютый ханище:
> «Ой ли, черти, куролесники.
> Отешите череп батыря
> Что ль на чашу на сивушную».
> Уж он пьет не пьет, курвяжится
> Оглянется да понюхает —
> «А всего ты, сила русская,
> На тыновье загодилася».
> 1912

# Стихотворения 1913 года

##### БЕРЕЗА

> Белая береза
> Под моим окном
> Принакрылась снегом,
> Точно серебром.
> На пушистых ветках
> Снежною каймой
> Распустились кисти
> Белой бахромой.
> И стоит береза
> В сонной тишине,
> И горят снежинки
> В золотом огне.
> А заря, лениво
> Обходя кругом,
> Обсыпает ветки
> Новым серебром.
> 1913

# Стихотворения 1914 года

##### ПОРОША

> Еду. Тихо. Слышны звоны
> Под копытом на снегу,
> Только серые вороны
> Расшумелись на лугу.
> Заколдован невидимкой,
> Дремлет лес под сказку сна,
> Словно белою косынкой
> Подвязалася сосна.
> Понагнулась, как старышка,
> Оперлася на клюку,
> А над самою макушкой
> Долбит дятел на суку.
> Скачет конь, простору много,
> Валит снег и стелет шаль.
> Бесконечная дорога
> Убегает лентой вдаль.
> 1914

##### СЕЛО

> (Из Тараса Шевченко)
> Село! В душе моей покой.
> Село в Украйне дорогой,
> И, полный сказок и чудес,
> Кругом села зеленый лес.
> Цветут сады, белеют хаты,
> А на горе стоят палаты,
> И перед крашеным окном
> В шелковых листьях тополя,
> А там все лес, и все поля,
> И степь, и горы за Днепром…
> И в небе темно-голубом
> Сам бог витает над селом.
> 1914

##### * * *

> Колокол дремавший
> Разбудил поля,
> Улыбнулась солнцу
> Сонная земля.
> Понеслись удары
> К синим небесам,
> Звонко раздается
> Голос по лесам.
> Скрылась за рекою
> Белая луна,
> Звонко побежала
> Резвая волна.
> Тихая долина
> Отгоняет сон,
> Где-то за дорогой
> Замирает звон.
> 1914

##### КУЗНЕЦ

> Душно в кузнице угрюмой,
> И тяжел несносный жар,
> И от визга и от шума
> В голове стоит угар.
> К наковальне наклоняясь,
> Машут руки кузнеца,
> Сетью красной рассыпаясь,
> Вьются искры у лица.
> Взор отважный и суровый
> Блещет радугой огней,
> Словно взмах орла, готовый
> Унестись за даль морей…
> Куй, кузнец, рази ударом,
> Пусть с лица струится пот.
> Зажигай сердца пожаром,
> Прочь от горя и невзгод!
> Закали свои порывы,
> Преврати порывы в сталь
> И лети мечтой игривой
> Ты в заоблачную даль.
> Там вдали, за черной тучей,
> За порогом хмурых дней,
> Реет солнца блеск могучий
> Над равнинами полей.
> Тонут пастбища и нивы
> В голубом сиянье дня,
> И над пашнею счастливо
> Созревают зеленя.
> Взвейся к солнцу с новой силой,
> Загорись в его лучах.
> Прочь от робости постылой,
> Сбрось скорей постыдный страх.
> . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
> 1914

##### С ДОБРЫМ УТРОМ!

> Задремали звезды золотые,
> Задрожало зеркало затона,
> Брезжит свет на заводи речные
> И румянит сетку небосклона.
> Улыбнулись сонные березки,
> Растрепали шелковые косы.
> Шелестят зеленые сережки,
> И горят серебряные росы.
> У плетня заросшая крапива
> Обрядилась ярким перламутром
> И, качаясь, шепчет шаловливо:
> «С добрым утром!»
> 1914

##### МОЛИТВА МАТЕРИ

> На краю деревни старая избушка,
> Там перед иконой молится старушка.
> Молитва старушки сына поминает,
> Сын в краю далеком родину спасает.
> Молится старушка, утирает слезы,
> А в глазах усталых расцветают грезы.
> Видит она поле, поле перед боем,
> Где лежит убитым сын ее героем.
> На груди широкой брызжет кровь, что пламя,
> А в руках застывших вражеское знамя.
> И от счастья с горем вся она застыла,
> Голову седую на руки склонила.
> И закрыли брови редкие сединки,
> А из глаз, как бисер, сыплются слезинки.
> 1914

##### БОГАТЫРСКИЙ ПОСВИСТ

> Грянул гром. Чашка неба расколота.
> Разорвалися тучи тесные.
> На подвесках из легкого золота
> Закачались лампадки небесные.
> Отворили ангелы окно высокое,
> Видят – умирает тучка безглавая,
> А с запада, как лента широкая,
> Подымается заря кровавая.
> Догадалися слуги божии,
> Что недаром земля просыпается,
> Видно, мол, немцы негожие
> Войной на мужика подымаются.
> Сказали ангелы солнышку:
> «Разбуди поди мужика, красное,
> Потрепи его за головушку,
> Дескать, беда для тебя опасная».
> Встал мужик, из ковша умывается,
> Ласково беседует с домашней птицею,
> Умывшись, в лапти наряжается
> И достает сошники с палицею.
> Думает мужик дорогой в кузницу:
> «Проучу я харю поганую».
> И на ходу со злобы тужится,
> Скидает с плечей сермягу рваную.
> Сделал кузнец мужику пику вострую,
> И уселся мужик на клячу брыкучую.
> Едет он дорогой пестрою,
> Насвистывает песню могучую,
> Выбирает мужик дорожку приметнее,
> Едет, свистит, ухмыляется,
> Видят немцы – задрожали дубы столетние,
> На дубах от свиста листы валятся.
> Побросали немцы шапки медные,
> Испугались посвисту богатырского…
> Правит Русь праздники победные,
> Гудит земля от звона монастырского.
> 1914

##### СИРОТКА

> (Русская сказка)
> Маша – круглая сиротка.
> Плохо, плохо Маше жить,
> Злая мачеха сердито
> Без вины ее бранит.
> Неродимая сестрица
> Маше места не дает,
> Плачет Маша втихомолку
> И украдкой слезы льет.
> Не перечит Маша брани,
> Не теряет дерзких слов,
> А коварная сестрица
> Отбивает женихов.
> Злая мачеха у Маши
> Отняла ее наряд,
> Ходит Маша без наряда,
> И ребята не глядят.
> Ходит Маша в сарафане,
> Сарафан весь из заплат,
> А на мачехиной дочке
> Бусы с серьгами гремят.
> Сшила Маша на подачки
> Сарафан себе другой
> И на голову надела
> Полушалок голубой.
> Хочет Маша понарядней
> В церковь божию ходить
> И у мачехи сердитой
> Просит бусы ей купить.
> Злая мачеха на Машу
> Засучила рукава,
> На устах у бедной Маши
> Так и замерли слова.
> Вышла Маша, зарыдала,
> Только некуда идти,
> Побежала б на кладбище,
> Да могилки не найти.
> Замела седая вьюга
> Поле снежным полотном,
> По дороженькам ухабы,
> И сугробы под окном.
> Вышла Маша на крылечко,
> Стало больно ей невмочь.
> А другом лишь воет ветер,
> А кругом лишь только ночь.
> Плачет Маша у крылечка,
> Притаившись за углом,
> И заплаканные глазки
> Утирает рукавом.
> Плачет Маша, крепнет стужа.
> Злится дедушка-мороз,
> А из глаз ее, как жемчуг,
> Вытекают капли слез.
> Вышел месяц из-за тучек,
> Ярким светом заиграл.
> Видит Маша – на приступке
> Кто-то бисер разметал.
> От нечаянного счастья
> Маша глазки подняла
> И застывшими руками
> Крупный жемчуг собрала.
> Только Маша за колечко
> Отворяет дверь рукой, —
> А с высокого сугроба
> К ней бежит старик седой:
> «Эй, красавица, постой-ка,
> Замела совсем пурга!
> Где-то здесь вот на крылечке
> Позабыл я жемчуга».
> Маша с тайною тревогой
> Робко глазки подняла
> И сказала, запинаясь:
> «Я их в фартук собрала».
> И из фартука стыдливо,
> Заслонив рукой лицо,
> Маша высыпала жемчуг
> На обмерзшее крыльцо.
> «Стой, дитя, не сыпь, не надо, —
> Говорит старик седой, —
> Это бисер ведь на бусы,
> Это жемчуг, Маша, твой».
> Маша с радости смеется,
> Закраснелася, стоит,
> А старик, склонясь над нею,
> Так ей нежно говорит:
> «О дитя, я видел, видел,
> Сколько слез ты пролила
> И как мачеха лихая
> Из избы тебя гнала.
> А в избе твоя сестрица
> Любовалася собой
> И, расчесывая косы,
> Хохотала над тобой.
> Ты рыдала у крылечка,
> А кругом мела пурга,
> Я в награду твои слезы
> Заморозил в жемчуга.
> За тебя, моя родная,
> Стало больно мне невмочь
> И озлобленным дыханьем
> Застудил я мать и дочь.
> Вот и вся моя награда
> За твои потоки слез…
> Я ведь, Маша, очень добрый,
> Я ведь дедушка-мороз».
> И исчез мороз трескучий…
> Маша жемчуг собрала
> И, прислушиваясь к вьюге,
> Постояла и ушла.
> Утром Маша рано-рано
> Шла могилушку копать,
> В это время царедворцы
> Шли красавицу искать.
> Приказал король им строго
> Обойти свою страну
> И красавицу собою
> Отыскать себе жену.
> Увидали они Машу,
> Стали Маше говорить,
> Только Маша порешила
> Прежде мертвых схоронить.
> Тихо справили поминки,
> На душе утихла боль,
> И на Маше, на сиротке,
> Повенчался сам король.
> 1914

##### ЧТО ЭТО ТАКОЕ?

> В этот лес завороженный,
> По пушинкам серебра,
> Я с винтовкой заряженной
> На охоту шел вчера.
> По дорожке чистой, гладкой
> Я прошел, не наследил…
> Кто ж катался здесь украдкой?
> Кто здесь падал и ходил?
> Подойду, взгляну поближе:
> Хрупкий снег изломан весь.
> Здесь вот когти, дальше – лыжи…
> Кто-то странный бегал здесь.
> Кабы твердо знал я тайну
> Заколдованным речам,
> Я узнал бы хоть случайно,
> Кто здесь бродит по ночам.
> Из-за елки бы высокой
> Подсмотрел я на кругу:
> Кто глубокий след далекий
> Оставляет на снегу?..
> 1914

##### УЗОРЫ

> Девушка в светлице вышивает ткани,
> На канве в узорах копья и кресты.
> Девушка рисует мертвых на поляне,
> На груди у мертвых – красные цветы.
> Нежный шелк выводит храброго героя,
> Тот герой отважный – принц ее души.
> Он лежит, сраженный в жаркой схватке боя,
> И в узорах крови смяты камыши.
> Кончены рисунки. Лампа догорает.
> Девушка склонилась. Помутился взор.
> Девушка тоскует. Девушка рыдает.
> За окошком полночь чертит свой узор.
> Траурные косы тучи разметали,
> В пряди тонких локон впуталась луна.
> В трепетном мерцанье, в белом покрывале
> Девушка, как призрак, плачет у окна.
> 1914

##### БЕЛЬГИЯ

> Побеждена, но не рабыня,
> Стоишь ты гордо без доспех,
> Осквернена твоя святыня,
> Зато душа чиста, как снег.
> Кровавый пир в дыму пожара
> Устроил грозный сатана,
> И под мечом его удара
> Разбита храбрая страна.
> Но дух свободный, дух могучий
> Великих сил не угасил,
> Он, как орел, парит за тучей
> Над цепью доблестных могил.
> И жребий правды совершится:
> Падет твой враг к твоим ногам
> И будет с горестью молиться
> Твоим разбитым алтарям.
> 1914

##### ЯМЩИК

> За ухабины степные
> Мчусь я лентой пустырей.
> Эй вы, соколы родные,
> Выносите поскорей!
> Низкорослая слободка
> В повечерешнем дыму.
> Заждалась меня красотка
> В чародейном терему.
> Светит в темень позолотой
> Размалевана дуга.
> Ой вы, санки-самолеты,
> Пуховитые снега!
> Звоны резки, звоны гулки,
> Бубенцам в шлее не счет.
> А как гаркну на проулке,
> Выбегает весь народ.
> Выйдут парни, выйдут девки
> Славить зимни вечера,
> Голосатые запевки
> Не смолкают до утра.
> 1914

##### * * *

> Зашумели над затоном тростники.
> Плачет девушка-царевна у реки.
> Погадала красна девица в семик.
> Расплела волна венок из повилик.
> Ах, не выйти в жены девушке весной,
> Запугал ее приметами лесной.
> На березке пообъедена кора, —
> Выживают мыши девушку с двора.
> Бьются кони, грозно машут головой, —
> Ой, не любит черны косы домовой.
> Запах ладана от рощи ели льют,
> Звонки ветры панихидную поют.
> Ходит девушка по бережку грустна,
> Ткет ей саван нежнопенная волна.
> 1914

##### * * *

> Троицыно утро, утренний канон,
> В роще по березкам белый перезвон.
> Тянется деревня с праздничного сна,
> В благовесте ветра хмельная весна.
> На резных окошках ленты и кусты.
> Я пойду к обедне плакать на цветы.
> Пойте в чаще, птахи, я вам подпою,
> Похороним вместе молодость мою.
> Троицыно утро, утренний канон.
> В роще по березкам белый перезвон.
> 1914

##### * * *

> Край любимый! Сердцу снятся
> Скирды солнца в водах лонных.
> Я хотел бы затеряться
> В зеленях твоих стозвонных.
> По меже, на переметке,
> Резеда и риза кашки.
> И вызванивают в четки
> Ивы – кроткие монашки.
> Курит облаком болото,
> Гарь в небесном коромысле.
> С тихой тайной для кого-то
> Затаил я в сердце мысли.
> Все встречаю, все приемлю,
> Рад и счастлив душу вынуть.
> Я пришел на эту землю,
> Чтоб скорей ее покинуть.
> 1914

##### * * *

> Пойду в скуфье смиренным иноком
> Иль белобрысым босяком —
> Туда, где льется по равнинам
> Березовое молоко.
> Хочу концы земли измерить,
> Доверясь призрачной звезде,
> И в счастье ближнего поверить
> В звенящей рожью борозде.
> Рассвет рукой прохлады росной
> Сшибает яблоки зари
> Сгребая сено на покосах,
> Поют мне песни косари.
> Глядя за кольца лычных прясел,
> Я говорю с самим собой:
> Счастлив, кто жизнь свою украсил
> Бродяжной палкой и сумой.
> Счастлив, кто в радости убогой,
> Живя без друга и врага,
> Пройдет проселочной дорогой,
> Молясь на копны и стога.
> 1914

##### * * *

> Шел господь пытать людей в любви,
> Выходил он нищим на кулижку.
> Старый дед на пне сухом, в дуброве,
> Жамкал деснами зачерствелую пышку.
> Увидал дед нищего дорогой,
> На тропинке, с клюшкою железной,
> И подумал: «Вишь, какой убогой, —
> Знать, от голода качается, болезный».
> Подошел господь, скрывая скорбь и муку:
> Видно, мол, сердца их не разбудишь…
> И сказал старик, протягивая руку:
> «На, пожуй… маленько крепче будешь».
> 1914

##### * * *

> Не ветры осыпают пущи,
> Не листопад златит холмы.
> С голубизны незримой кущи
> Струятся звездные псалмы.
> Я вижу – в просиничном плате,
> На легкокрылых облаках,
> Идет возлюбленная мати
> С пречистым сыном на руках.
> Она несет для мира снова
> Распять воскресшего Христа:
> «Ходи, мой сын, живи вез крова,
> Зорюй и полднюй у куста».
> И в каждом страннике убогом
> Я вызнавать пойду с тоской,
> Не помазуемый ли богом
> Стучит берестяной клюкой.
> И может быть, пройду я мимо
> И не замечу в тайный час,
> Что в елях – крылья херувима,
> А под пеньком – голодный Спас.
> 1914

##### В ХАТЕ

> Пахнет рыхлыми драченами;
> У порога в дежке квас,
> Над печурками точеными
> Тараканы лезут в паз.
> Вьется сажа над заслонкою,
> В печке нитки попелиц,
> А на лавке за солонкою —
> Шелуха сырых яиц.
> Мать с ухватами не сладится,
> Нагибается низко,
> Старый кот к махотке крадется
> На парное молоко.
> Квохчут куры беспокойные
> Над оглоблями сохи,
> На дворе обедню стройную
> Запевают петухи.
> А в окне на сени скатые,
> От пугливой шумоты,
> Из углов щенки кудлатые
> Заползают в хомуты.
> 1914

##### * * *

> По селу тропинкой кривенькой
> В летний вечер голубой
> Рекрута ходили с ливенкой
> Разухабистой гурьбой.
> Распевали про любимые
> Да последние деньки:
> «Ты прощай, село родимое,
> Темна роща и пеньки».
> Зори пенились и таяли.
> Все кричали, пяча грудь:
> «До рекрутства горе маяли,
> А теперь пора гульнуть».
> Размахнув кудрями русыми,
> В пляс пускались весело.
> Девки брякали им бусами,
> Зазывали за село.
> Выходили парни бравые
> За гуменные плетни,
> А девчоночки лукавые
> Убегали, – догони!
> Над зелеными пригорками
> Развевалися платки.
> По полям, бредя с кошелками,
> Улыбались старики.
> По кустам, в траве над лыками,
> Под пугливый возглас сов,
> Им смеялась роща зыками
> С переливом голосов.
> По селу тропинкой кривенькой,
> Ободравшись о пеньки,
> Рекрута играли в ливенку
> Про остальние деньки.
> 1914

##### * * *

> Гой ты, Русь, моя родная,
> Хаты – в ризах образа…
> Не видать конца и края —
> Только синь сосет глаза.
> Как захожий богомолец,
> Я смотрю твои поля.
> А у низеньких околиц
> Звонно чахнут тополя.
> Пахнет яблоком и медом
> По церквам твой кроткий Спас.
> И гудит за корогодом
> На лугах веселый пляс.
> Побегу по мятой стежке
> На приволь зеленых лех,
> Мне навстречу, как сережки,
> Прозвенит девичий смех.
> Если крикнет рать святая:
> «Кинь ты Русь, живи в раю!»
> Я скажу: «Не чадо рая,
> Дайте родину мою».
> 1914

##### * * *

> Я пастух, мои палаты —
> Межи зыбистых полей,
> По горам зеленым – скаты
> С гарком гулких дупелей.
> Вяжут кружево над лесом
> В желтой пене облака.
> В тихой дреме под навесом
> Слышу шепот сосняка.
> Светят зелено в сутемы
> Под росою тополя.
> Я – пастух; мои хоромы —
> В мягкой зелени поля.
> Говорят со мной коровы
> На кивливом языке.
> Духовитые дубровы
> Кличут ветками к реке.
> Позабыв людское горе,
> Сплю на вырублях сучья.
> Я молюсь на алы зори,
> Причащаюсь у ручья.
> 1914

##### * * *

> Сторона ль моя, сторонка,
> Горевая полоса.
> Только лес, да посолонка,
> Да заречная коса…
> Чахнет старая церквушка,
> В облака закинув крест.
> И забольная кукушка
> Не летит с печальных мест.
> По тебе ль, моей сторонке,
> В половодье каждый год
> С подожочка и котомки
> Богомольный льется пот.
> Лица пыльны, загорелы,
> Веко выглодала даль,
> И впилась в худое тело
> Спаса кроткого печаль.
> 1914

##### * * *

> Сохнет стаявшая глина,
> На сугорьях гниль опенок.
> Пляшет ветер по равнинам,
> Рыжий ласковый осленок.
> Пахнет вербой и смолою.
> Синь то дремлет, то вздыхает.
> У лесного аналоя
> Воробей псалтырь читает.
> Прошлогодний лист в овраге
> Средь кустов – как ворох меди.
> Кто-то в солнечной сермяге
> На осленке рыжем едет.
> Прядь волос нежней кудели,
> Но лицо его туманно.
> Никнут сосны, никнут ели
> И кричат ему: «Осанна!»
> 1914

##### * * *

> Чую Радуницу Божью —
> Не напрасно я живу,
> Поклоняюсь придорожью,
> Припадаю на траву.
> Между сосен, между елок,
> Меж берез кудрявых бус,
> Под венком, в кольце иголок,
> Мне мерещится Исус.
> Он зовет меня в дубровы,
> Как во царствие небес,
> И горит в парче лиловой
> Облаками крытый лес.
> Голубиный дух от бога,
> Словно огненный язык,
> Завладел моей дорогой,
> Заглушил мой слабый крик.
> Льется пламя в бездну зренья,
> В сердце радость детских снов,
> Я поверил от рожденья
> В богородицын покров.
> 1914

##### * * *

> По дороге идут богомолки,
> Под ногами полынь да комли.
> Раздвигая щипульные колки,
> На канавах звенят костыли.
> Топчут лапти по полю кукольни,
> Где-то ржанье и храп табуна,
> И зовет их с большой колокольни
> Гулкий звон, словно зык чугуна.
> Отряхают старухи дулейки,
> Вяжут девки косницы до пят.
> Из подворья с высокой келейки
> На платки их монахи глядят.
> На вратах монастырские знаки:
> «Упокою грядущих ко мне»,
> А в саду разбрехались собаки,
> Словно чуя воров на гумне.
> Лижут сумерки золото солнца,
> В дальних рощах аукает звон…
> По тени от ветлы-веретенца
> Богомолки идут на канон.
> 1914

##### * * *

> Край ты мой заброшенный,
> Край ты мой, пустырь,
> Сенокос некошеный,
> Лес да монастырь.
> Избы забоченились,
> А и всех-то пять.
> Крыши их запенились
> В заревую гать.
> Под соломой-ризою
> Выструги стропил,
> Ветер плесень сизую
> Солнцем окропил.
> В окна бьют без промаха
> Вороны крылом,
> Как метель, черемуха
> Машет рукавом.
> Уж не сказ ли в прутнике
> Жисть твоя и быль,
> Что под вечер путнику
> Нашептал ковыль?
> 1914

##### * * *

> Заглушила засуха засевки,
> Сохнет рожь, и не всходят овсы.
> На молебен с хоругвями девки
> Потащились в комлях полосы.
> Собрались прихожане у чаши,
> Лихоманную грусть затая.
> Загузынил дьячишко ледащий:
> «Спаси, господи, люди твоя».
> Открывались небесные двери,
> Дьякон бавкнул из кряжистых сил:
> «Еще молимся, братья, о вере,
> Чтобы бог нам поля оросил».
> Заливались веселые птахи,
> Крапал брызгами поп из горстей,
> Стрекотуньи-сороки, как свахи,
> Накликали дождливых гостей.
> Зыбко пенились зори за рощей,
> Как холстины ползли облака,
> И туманно по быльнице тощей
> Меж кустов ворковала река.
> Скинув шапки, молясь и вздыхая,
> Говорили промеж мужики:
> «Колосилась-то ярь неплохая,
> Да сгубили сухие деньки».
> На коне – черной тучице в санках —
> Билось пламя-шлея… синь и дрожь.
> И кричали парнишки в еланках:
> «Дождик, дождик, полей нашу рожь!»
> 1914

##### * * *

> Черная, потом пропахшая выть!
> Как мне тебя не ласкать, не любить?
> Выйду на озеро в синюю гать,
> К сердцу вечерняя льнет благодать.
> Серым веретьем стоят шалаши,
> Глухо баюкают хлюпь камыши.
> Красный костер окровил таганы,
> В хворосте белые веки луны.
> Тихо, на корточках, в пятнах зари
> Слушают сказ старика косари.
> Где-то вдали, на кукане реки,
> Дремную песню поют рыбаки.
> Оловом светится лужная голь…
> Грустная песня, ты – русская боль.
> 1914

##### * * *

> Топи да болота,
> Синий плат небес.
> Хвойной позолотой
> Взвенивает лес.
> Тенькает синица
> Меж лесных кудрей,
> Темным елям снится
> Гомон косарей.
> По лугу со скрипом
> Тянется обоз —
> Суховатой липой
> Пахнет от колес.
> Слухают ракиты
> Посвист ветряной…
> Край ты мой забытый,
> Край ты мой родной!..
> 1914

##### ЕГОРИЙ

> В синих далях плоскогорий,
> В лентах облаков
> Собирал святой Егорий
> Белыих волков.
> «Ой ли, светы, ратобойцы,
> Слухайте мой сказ.
> У меня в лихом изгой уж
> Есть поклон до вас.
> Все волчицы строят гнезда
> В муромских лесах.
> В их глазах застыли звезды
> На ребячий страх.
> И от тех ли серолобых
> Ваш могучий род,
> Как и вы, сгорает в злобах
> Грозовой оплот.
> Но недавно помирились
> С русским мужиком.
> Долго злились, долго бились
> В пуще вы тайком.
> Там с закатных поднебесий
> Скачет враг – силен,
> Как на эти ли полесья
> Затаил полон.
> Чую, выйдет лохманида —
> Не ужиться вам,
> Но уж черная планида
> Машет по горам».
> Громовень подняли волки:
> «Мы ль трусовики!
> Когти остры, зубы колки —
> Разорвем в клоки!»
> Собирались все огулом
> Вырядить свой суд.
> Грозным криком, дальним гулом
> Замирал их гуд.
> Как почуяли облаву,
> Вышли на бугор.
> «Ты веди нас на расправу,
> Храбрый наш Егор!»
> «Ладно, – молвил им Егорий, —
> Я вас поведу
> Меж далеких плоскогорий,
> Укрочу беду».
> Скачет всадник с длинной пикой,
> Распугал всех сов.
> И дрожит земля от крика
> Волчьих голосов.
> 1914

##### МАРФА ПОСАДНИЦА

> 1
> Не сестра месяца из темного болота
> В жемчуге кокошник в небо запрокинула, —
> Ой, как выходила Марфа за ворота,
> Письменище черное из дулейки вынула.
> Раскололся зыками колокол на вече,
> Замахали кружевом полотнища зорние;
> Услыхали ангелы голос человечий,
> Отворили наскоро окна-ставни горние.
> Возговорит Марфа голосом серебряно:
> «Ой ли, внуки Васькины, правнуки Микулы!
> Грамотой московскою извольно повелено
> Выгомонить вольницы бражные загулы!»
> Заходила буйница выхвали старинной,
> Бороды, как молнии, выпячили грозно:
> «Что нам Московия, – как поставник блинный!
> Там бояр-те жены хлыстают загозно!»
> Марфа на крылечко праву ножку кинула,
> Левой помахала каблучком сафьяновым.
> «Быть так, – кротко молвила, черны брови сдвинула —
> Не ручьи – брызгатели выцветням росяновым…»
> 2
> Не чернец беседует с господом в затворе
> Царь московский антихриста вызывает:
> «Ой, Виельзевуле, горе мое, горе,
> Новгород мне вольный ног не лобызает!»
> Вылез из запечья сатана гадюкой,
> В пучеглазых бельмах исчаведье ада.
> «Побожися душу выдать мне порукой,
> Иначе не будет с Новгородом слада!»
> Вынул он бумаги – облака клок,
> Дал ему перо – от молнии стрелу.
> Чиркнул царь кинжалищем локоток,
> Расчеркнулся и зажал руку в полу.
> Зарычит антихрист земным гудом:
> «А и сроку тебе, царь, даю четыреста лет!
> Как пойдет на Москву заморский Иуда,
> Тут тебе с Новгородом и сладу нет!»
> «А откуль гроза, когда ветер шумит?» —
> Задает ему царь хитрой спрос.
> Говорит сатана зыком черных згит:
> «Этот ответ с собой ветер унес…»
> 3
> На соборах Кремля колокола заплакали,
> Собирались стрельцы из дальних слобод;
> Кони ржали, сабли звякали,
> Глас приказный чинно слухал народ.
> Закраснели хоругви, образа засверкали,
> Царь пожаловал бочку с вином.
> Бабы подолами слезы утирали, —
> Кто-то воротится невредим в дом?
> Пошли стрельцы, запылили по полю:
> «Берегись ты теперь, гордый Новоград!»
> Пики тенькали, кони топали, —
> Никто не пожалел и не обернулся назад.
> Возговорит царь жене своей:
> «А и будет пир на красной браге!
> Послал я сватать неучтивых семей,
> Всем подушки голов растелю в овраге».
> «Государь ты мой, – шомонит жена, —
> Моему ль уму судить суд тебе!..
> Тебе власть дана, тебе воля дана,
> Ты челом лишь бьешь одноей судьбе…»
> 4
> В зарукавнике Марфа богу молилась,
> Рукавом горючи слезы утирала;
> За окошко она наклонилась,
> Голубей к себе на колени сзывала.
> «Уж вы, голуби, слуги боговы,
> Солетайте-ко в райский терем,
> Вертайтесь в земное логово,
> Стучитесь к новоградским дверям!»
> Приносили голуби от бога письмо,
> Золотыми письменами рубленное;
> Села Марфа за расшитою тесьмой:
> «Уж ты, счастье ль мое загубленное!»
> И писал господь своей верной рабе:
> «Не гони метлой тучу вихристу;
> Как московский царь на кровавой гульбе
> Продал душу свою антихристу…»
> 5
> А и минуло теперь четыреста лет.
> Не пора ли нам, ребята, взяться за ум,
> Исполнить святой Марфин завет:
> Заглушить удалью московский шум?
> А пойдемте, бойцы, ловить кречетов,
> Отошлем дикомытя с потребою царю:
> Чтобы дал нам царь ответ в сечи той,
> Чтоб не застил он новоградскую зарю.
> Ты шуми, певунный Волохов, шуми,
> Разбуди Садко с Буслаем на-торгаш!
> Выше, выше, вихорь, тучи подыми!
> Ой ты, Новгород, родимый наш!
> Как по быльнице тропинка пролегла;
> А пойдемте стольный Киев звать!
> Ой ли вы, с Кремля колокола,
> А пора небось и честь вам знать!
> Пропоем мы богу с ветрами тропарь,
> Вспеним белую попончу,
> Загудит нам с веча колокол, как встарь,
> Тут я, ребята, и покончу.
> Сентябрь 1914

##### РУСЬ

> 1
> Потонула деревня в ухабинах,
> Заслонили избенки леса.
> Только видно, на кочках и впадинах,
> Как синеют кругом небеса.
> Воют в сумерки долгие, зимние,
> Волки грозные с тощих полей.
> По дворам в погорающем инее
> Над застрехами храп лошадей.
> Как совиные глазки, за ветками
> Смотрят в шали пурги огоньки.
> И стоят за дубровными сетками,
> Словно нечисть лесная, пеньки.
> Запугала нас сила нечистая,
> Что ни прорубь – везде колдуны.
> В злую заморозь в сумерки мглистые
> На березках висят галуны.
> 2
> Но люблю тебя, родина кроткая!
> А за что – разгадать не могу.
> Весела твоя радость короткая
> С громкой песней весной на лугу.
> Я люблю над покосной стоянкою
> Слушать вечером гуд комаров.
> А как гаркнут ребята тальянкою,
> Выйдут девки плясать у костров.
> Загорятся, как черна смородина,
> Угли-очи в подковах бровей.
> Ой ты, Русь моя, милая родина,
> Сладкий отдых в шелку купырей.
> 3
> Понакаркали черные вороны:
> Грозным бедам широкий простор.
> Крутит вихорь леса во все стороны,
> Машет саваном пена с озер.
> Грянул гром, чашка неба расколота,
> Тучи рваные кутают лес.
> На подвесках из легкого золота
> Закачались лампадки небес.
> Повестили под окнами сотские
> Ополченцам идти на войну.
> Загыгыкали бабы слободские,
> Плач прорезал кругом тишину.
> Собиралися мирные пахари
> Без печали, без жалоб и слез,
> Клали в сумочки пышки на сахаре
> И пихали на кряжистый воз.
> По селу до высокой околицы
> Провожал их огулом народ…
> Вот где, Русь, твои добрые молодцы,
> Вся опора в годину невзгод.
> 4
> Затомилась деревня невесточкой —
> Как-то милые в дальнем краю?
> Отчего не уведомят весточкой, —
> Не погибли ли в жарком бою?
> В роще чудились запахи ладана,
> В ветре бластились стуки костей.
> И пришли к ним нежданно-негаданно
> С дальней волости груды вестей.
> Сберегли по ним пахари памятку,
> С потом вывели всем по письму.
> Подхватили тут родные грамотку,
> За ветловую сели тесьму.
> Собралися над четницей Лушею
> Допытаться любимых речей.
> И на корточках плакали, слушая,
> На успехи родных силачей.
> 5
> Ах, поля мои, борозды милые,
> Хороши вы в печали своей!
> Я люблю эти хижины хилые
> С поджиданьем седых матерей.
> Припаду к лапоточкам берестяным,
> Мир вам, грабли, коса и соха!
> Я гадаю по взорам невестиным
> На войне о судьбе жениха.
> Помирился я с мыслями слабыми,
> Хоть бы стать мне кустом у воды.
> Я хочу верить в лучшее с бабами,
> Тепля свечку вечерней звезды.
> Разгадал я их думы несметные,
> Не спугнет их ни гром и ни тьма.
> За сохою под песни заветные
> Не причудится смерть и тюрьма.
> Они верили в эти каракули,
> Выводимые с тяжким трудом,
> И от счастья и радости плакали,
> Как в засуху над первым дождем.
> А за думой разлуки с родимыми
> В мягких травах, под бусами рос,
> Им мерещился в далях за дымами
> Над лугами веселый покос.
> Ой ты, Русь, моя родина кроткая,
> Лишь к тебе я любовь берегу.
> Весела твоя радость короткая
> С громкой песней весной на лугу.
> 1914

##### УС

> Не белы снега по-над Доном
> Заметали степь синим звоном.
> Под крутой горой, что ль под тыном,
> Расставалась мать с верным сыном.
> «Ты прощай, мой сын, прощай, чадо,
> Знать, пришла пора, ехать надо!
> Захирел наш дол по-над Доном,
> Под пятой Москвы, под полоном».
> То не водный звон за путиной —
> Бьет копытом конь под осиной.
> Под красневу дремь, под сугредок
> Отвечал ей сын напоследок:
> «Ты не стой, не плачь на дорогу,
> Зажигай свечу, молись богу.
> Соберу я Дон, вскручу вихорь,
> Полоню царя, сниму лихо».
> Не река в бугор била пеной —
> Вынимал он нож с подколена,
> Отрезал с губы ус чернявый,
> Говорил слова над дубравой:
> «Уж ты, мать моя, голубица,
> Сбереги ты ус на божнице;
> Окропи его красным звоном,
> Положи его под икону!»
> Гикал-ухал он под туманом,
> Подымалась пыль за курганом.
> А она в ответ, как не рада:
> «Уж ты сын ли мой, мое чадо!»
> *
> На крутой горе, под Калугой,
> Повенчался Ус с синей вьюгой.
> Лежит он на снегу под елью,
> С весела-разгула, с похмелья.
> Перед ним все знать да бояры,
> В руках золотые чары.
> «Не гнушайся ты, Ус, не злобуй,
> Подымись, хоть пригубь, попробуй!
> Нацедили мы вин красносоких
> Из грудей из твоих из высоких.
> Как пьяна с них твоя супруга,
> Белокосая девица-вьюга!»
> Молчит Ус, не кинет взгляда, —
> Ничего ему от земли не надо.
> О другой он земле гадает,
> О других небесах вздыхает…
> *
> Заждалася сына дряхлая вдовица,
> День и ночь горюя, сидя под божницей.
> Вот прошло-проплыло уж второе лето,
> Снова снег на поле, а его все нету.
> Подошла, взглянула в мутное окошко…
> «Не одна ты в поле катишься, дорожка!»
> Свищет сокол-ветер, бредит тихим Доном.
> «Хорошо б прижаться к золотым иконам…»
> Села и прижалась, смотрит кротко-кротко…
> «На кого ж похож ты, светлоглазый отрок?..
> А! – сверкнули слезы над увядшим усом. —
> Это ты, о сын мой, смотришь Иисусом!»
> Радостью светит она из угла.
> Песню запела и гребень взяла.
> Лик ее старческий ласков и строг.
> Встанет, присядет за печь, на порог.
> Вечер морозный, как волк, темно-бур…
> Кличет цыплят и нахохленных кур:
> «Цыпушки-цыпы, свет-петушок!..»
> Крепок в руке роговой гребешок.
> Стала, уставилась лбом в темноту,
> Чешет волосья младенцу Христу.
> 1914

##### БАБУШКИНЫ СКАЗКИ

> В зимний вечер по задворкам
> Разухабистой гурьбой
> По сугробам, по пригоркам
> Мы идем, бредем домой.
> Опостылеют салазки,
> И садимся в два рядка
> Слушать бабушкины сказки
> Про Ивана-дурака.
> И сидим мы, еле дышим.
> Время к полночи идет.
> Притворимся, что не слышим,
> Если мама спать зовет.
> Сказки все. Пора в постели…
> Но а как теперь уж спать?
> И опять мы загалдели,
> Начинаем приставать.
> Скажет бабушка несмело:
> «Что ж сидеть-то до зари?»
> Ну, а нам какое дело, —
> Говори да говори.
> 1914 – 1915

##### ЛЕБЕДУШКА

> Из-за леса, леса темного,
> Подымалась красна зорюшка,
> Рассыпала ясной радугой
> Огоньки-лучи багровые.
> Загорались ярким пламенем
> Сосны старые, могучие,
> Наряжали сетки хвойные
> В покрывала златотканые.
> А кругом роса жемчужная
> Отливала блестки алые,
> И над озером серебряным
> Камыши, склонясь, шепталися.
> В это утро вместе с солнышком
> Уж из тех ли темных зарослей
> Выплывала, словно зоренька,
> Белоснежная лебедушка.
> Позади ватагой стройною
> Подвигались лебежатушки.
> И дробилась гладь зеркальная
> На колечки изумрудные.
> И от той ли тихой заводи,
> Посередь того ли озера,
> Пролегла струя далекая
> Лентой темной и широкою.
> Уплывала лебедь белая
> По ту сторону раздольную,
> Где к затону молчаливому
> Прилегла трава шелковая.
> У побережья зеленого,
> Наклонив головки нежные,
> Перешептывались лилии
> С ручейками тихозвонными.
> Как и стала звать лебедушка
> Своих малых лебежатушек
> Погулять на луг пестреющий,
> Пощипать траву душистую.
> Выходили лебежатушки
> Теребить траву-муравушку,
> И росинки серебристые,
> Словно жемчуг, осыпалися.
> А кругом цветы лазоревы
> Распускали волны пряные
> И, как гости чужедальние,
> Улыбались дню веселому.
> И гуляли детки малые
> По раздолью по широкому,
> А лебедка белоснежная,
> Не спуская глаз, дозорила.
> Пролетал ли коршун рощею,
> Иль змея ползла равниною,
> Гоготала лебедь белая,
> Созывая малых детушек.
> Хоронились лебежатушки
> Под крыло ли материнское,
> И когда гроза скрывалася,
> Снова бегали-резвилися.
> Но не чуяла лебедушка,
> Не видала оком доблестным,
> Что от солнца золотистого
> Надвигалась туча черная —
> Молодой орел под облаком
> Расправлял крыло могучее
> И бросал глазами молнии
> На равнину бесконечную.
> Видел он у леса темного,
> На пригорке у расщелины,
> Как змея на солнце выползла
> И свилась в колечко, грелася.
> И хотел орел со злобою
> Как стрела на землю кинуться,
> Но змея его заметила
> И под кочку притаилася.
> Взмахом крыл своих под облаком
> Он расправил когти острые
> И, добычу поджидаючи,
> Замер в воздухе распластанный.
> Но глаза его орлиные
> Разглядели степь далекую,
> И у озера широкого
> Он увидел лебедь белую.
> Грозный взмах крыла могучего
> Отогнал седое облако,
> И орел, как точка черная,
> Стал к земле спускаться кольцами.
> В это время лебедь белая
> Оглянула гладь зеркальную
> И на небе отражавшемся
> Увидала крылья длинные.
> Встрепенулася лебедушка,
> Закричала лебежатушкам,
> Собралися детки малые
> И под крылья схоронилися.
> А орел, взмахнувши крыльями,
> Как стрела на землю кинулся,
> И впилися когти острые
> Прямо в шею лебединую.
> Распустила крылья белые
> Белоснежная лебедушка
> И ногами помертвелыми
> Оттолкнула малых детушек.
> Побежали детки к озеру,
> Понеслись в густые заросли,
> А из глаз родимой матери
> Покатились слезы горькие.
> А орел когтями острыми
> Раздирал ей тело нежное,
> И летели перья белые,
> Словно брызги, во все стороны.
> Колыхалось тихо озеро,
> Камыши, склонясь, шепталися,
> А под кочками зелеными
> Хоронились лебежатушки.
> 1914 – 1915

##### КОРОЛЕВА

> Пряный вечер. Гаснут зори.
> По траве ползет туман,
> У плетня на косогоре
> Забелел твой сарафан.
> В чарах звездного напева
> Обомлели тополя.
> Знаю, ждешь ты, королева,
> Молодого короля.
> Коромыслом серп двурогий
> Плавно по небу скользит.
> Там, за рощей, по дороге
> Раздается звон копыт.
> Скачет всадник загорелый,
> Крепко держит повода.
> Увезет тебя он смело
> В чужедальни города.
> Пряный вечер. Гаснут зори.
> Слышен четкий храп коня.
> Ах, постой на косогоре
> Королевой у плетня.
> 1914 – 1915

##### УДАЛЕЦ

> Ой, мне дома не сидится,
> Размахнуться б на войне.
> Полечу я быстрой птицей
> На саврасом скакуне.
> Не ревите, мать и тетка,
> Слезы сушат удальца.
> Подарила мне красотка
> Два серебряных кольца.
> Эх, достану я ей пикой
> Душегрейку на меху.
> Пусть от радости великой
> Ходит ночью к жениху.
> Ты гори, моя зарница,
> Не страшён мне вражий стан.
> Зацелует баловница,
> Как куплю ей сарафан.
> Отчего вам хныкать, бабы,
> Домекнуться не могу.
> Али руки эти слабы,
> Что пешню согнут в дугу.
> Буду весел я до гроба,
> Удалая голова.
> Провожай меня, зазноба,
> Да держи свои слова.
> 1914 – 1915

##### ОСЕНЬ

Р. В. Иванову

> Тихо в чаще можжевеля по обрыву.
> Осень – рыжая кобыла – чешет гривы.
> Над речным покровом берегов
> Слышен синий лязг ее подков.
> Схимник-ветер шагом осторожным
> Мнет листву по выступам дорожным
> И целует на рябиновом кусту
> Язвы красные незримому Христу.
> 1914 – 1916

##### * * *

> Вечер, как сажа,
> Льется в окно.
> Белая пряжа
> Ткет полотно.
> Пляшет гасница,
> Прыгает тень.
> В окна стучится
> Старый плетень.
> Липнет к окошку
> Черная гать.
> Девочку-крошку
> Байкает мать.
> Взрыкает зыбка
> Сонный тропарь:
> «Спи, моя рыбка,
> Спи, не гутарь».
> 1914—1916

##### * * *

> Прячет месяц за овинами
> Желтый лик от солнца ярого.
> Высоко над луговинами
> По востоку пышет зарево.
> Пеной рос заря туманится,
> Словно глубь очей невестиных.
> Прибрела весна, как странница,
> С посошком в лаптях берестяных.
> На березки в роще теневой
> Серьги звонкие повесила
> И с рассветом в сад сиреневый
> Мотыльком порхнула весело.
> 1914—1916

##### * * *

> «По лесу леший кричит на сову…»
> По лесу леший кричит на сову,
> Прячутся мошки от птичек в траву.
> Ау!
> Спит медведиха, и чудится ей:
> Колет охотник острогой детей.
> Ау!
> Плачет она и трясет головой:
> – Детушки-дети, идите домой.
> Ау!
> Звонкое эхо кричит в синеву:
> – Эй ты, откликнись, кого я зову!
> Ау!
> 1914—1916

##### МОЛОТЬБА

> Вышел зараня дед
> На гумно молотить:
> «Выходи-ка, сосед,
> Старику подсобить».
> Положили гурьбой
> Золотые снопы.
> На гумне вперебой
> Зазвенели цепы.
> И ворочает дед
> Немолоченый край:
> «Постучи-ка, сосед,
> Выбивай каравай».
> И под сильной рукой
> Вылетает зерно.
> Тут и солод с мукой,
> И на свадьбу вино.
> За тяжелой сохой
> Эта доля дана.
> Тучен колос сухой —
> Будет брага хмельна.
> 1914 – 1916

# Стихотворения 1915 года

##### ПЕСНЬ О СОБАКЕ

> Утром в ржаном закуте,
> Где златятся рогожи в ряд,
> Семерых ощенила сука,
> Рыжих семерых щенят.
> До вечера она их ласкала,
> Причесывая языком,
> И струился снежок подталый
> Под теплым ее животом.
> А вечером, когда куры
> Обсиживают шесток,
> Вышел хозяин хмурый,
> Семерых всех поклал в мешок.
> По сугробам она бежала,
> Поспевая за ним бежать…
> И так долго, долго дрожала
> Воды незамерзшей гладь.
> А когда чуть плелась обратно,
> Слизывая пот с боков,
> Показался ей месяц над хатой
> Одним из ее щенков.
> В синюю высь звонко
> Глядела она, скуля,
> А месяц скользил тонкий
> И скрылся за холм в полях.
> И глухо, как от подачки,
> Когда бросят ей камень в смех,
> Покатились глаза собачьи
> Золотыми звездами в снег.
> 1915

##### ЧЕРЕМУХА

> Черемуха душистая
> С весною расцвела
> И ветки золотистые,
> Что кудри, завила.
> Кругом роса медвяная
> Сползает по коре,
> Под нею зелень пряная
> Сияет в серебре.
> А рядом, у проталинки,
> В траве, между корней,
> Бежит, струится маленький
> Серебряный ручей.
> Черемуха душистая,
> Развесившись, стоит,
> А зелень золотистая
> На солнышке горит.
> Ручей волной гремучею
> Все ветки обдает
> И вкрадчиво под кручею
> Ей песенки поет.
> 1915

##### * * *

> О дитя, я долго плакал над судьбой твоей,
> С каждой ночью я тоскую все сильней, сильней…
> Знаю, знаю, скоро, скоро, на закате дня,
> Понесут с могильным пеньем хоронить меня…
> Ты увидишь из окошка белый саван мой,
> И сожмется твое сердце от тоски немой…
> О дитя, я долго плакал с тайной теплых слов,
> И застыли мои слезы в бисер жемчугов…
> И связал я ожерелье для тебя из них,
> Ты надень его на шею в память дней моих!
> 1915

##### ПОБИРУШКА

> Плачет девочка-малютка у окна больших хором,
> А в хоромах смех веселый так и льется серебром.
> Плачет девочка и стынет на ветру осенних гроз,
> И ручонкою иззябшей вытирает капли слез.
> Со слезами она просит хлеба черствого кусок,
> От обиды и волненья замирает голосок.
> Но в хоромах этот голос заглушает шум утех,
> И стоит малютка, плачет под веселый, резвый смех.
> 1915

##### ГРЕЦИЯ

> Могучий Ахиллес громил твердыни Трои.
> Блистательный Патрокл сраженный умирал.
> А Гектор меч о траву вытирал
> И сыпал на врага цветущие левкои.
> Над прахом горестно слетались с плачем сои,
> И лунный серп сеть туник прорывал.
> Усталый Ахиллес на землю припадал,
> Он нес убитого в родимые покои.
> Ах, Греция! мечта души моей!
> Ты сказка нежная, но я к тебе нежней,
> Нежней, чем к Гектору, герою, Андромаха.
> Возьми свой меч. Будь Сербии сестрою.
> Напомни миру сгибнувшую Трою,
> И для вандалов пусть чернеют меч и плаха.
> 1915

##### ПОЛЬША

> Над Польшей облако кровавое повисло,
> И капли красные сжигают города.
> Но светит в зареве былых веков звезда.
> Под розовой волной, вздымаясь, плачет Висла.
> В кольце времен с одним оттенком смысла
> К весам войны подходят все года.
> И победителю за стяг его труда
> Сам враг кладет цветы на чашки коромысла.
> О Польша, светлый сон в сырой тюрьме Костюшки,
> Невольница в осколках ореола.
> Я вижу: твой Мицкевич заряжает пушки.
> Ты мощною рукой сеть плена распорола.
> Пускай горят родных краев опушки,
> Но слышен звон побед к молебствию костела.
> 1915

##### СТАРУХИ

> Под окном балякают старухи.
> Вязлый хрип их крошит тишину.
> С чурбака, как скатный бисер, мухи
> Улетают к лесу-шушуну.
> Смотрят бабки в черные дубровы,
> Где сверкают гашники зарниц,
> Подтыкают пестрые поневы
> И таращат веки без ресниц.
> «Быть дождю, – решают в пересуде, —
> Небо в куреве, как хмаровая близь.
> Ведь недаром нонче на посуде
> Появилась квасливая слизь,
> Не зазря прокисло по махоткам
> В погребах парное молоко
> И не так гагачится молодкам,
> Видно, дыхать бедным нелегко».
> Говорят старухи о пророке,
> Что на небе гонит лошадей,
> А кругом в дымнистой заволоке
> Веет сырью звонистых дождей.
> 1915

##### * * *

> У крыльца в худой логушке деготь.
> Струи черные расхлябились, как змейки.
> Ходят куры черных змей потрогать
> И в навозе чистят клюв свой клейкий.
> В колымаге колкая засорень,
> Без колес, как лапы, смотрят оси.
> Старый дед прямит на втулке шкворень,
> Словно косу долбит на покосе.
> У погребки с маткой поросята,
> Рядом с замесью тухлявая лоханка.
> Под крылом на быльнице измятой
> Ловит вшей расхохленная канка.
> Под горой на пойло скачет стадо.
> Плачут овцы с хлебистою жовкой.
> Голосят пастушки над оградой:
> «Гыть кыря!» – и щелкают веревкой.
> 1915

##### ГОРОД

> Храня завет родных поверий —
> Питать к греху стыдливый страх,
> Бродил я в каменной пещере,
> Как искушаемый монах.
> Как муравьи кишели люди
> Из щелей выдолбленных глыб,
> И, схилясь, двигались их груди,
> Что чешуя скорузлых рыб.
> В моей душе так было гулко
> В пеленках камня и кремней.
> На каждой ленте переулка
> Стонал коровий рев теней.
> Дризжали дроги, словно стекла,
> В лицо кнутом грозила даль,
> А небо хмурилось и блекло,
> Как бабья сношенная шаль.
> С улыбкой змейного грешенья
> Девичий смех меня манул,
> Но я хранил завет крещенья —
> Плевать с молитвой в сатану.
> Как об ножи стальной дорогой
> Рвались на камнях сапоги,
> И я услышал зык от Бога:
> «Забудь, что видел, и беги!»
> 1915

##### * * *

Рюрику Ивневу

> Я одену тебя побирушкой,
> Подпояшу оструганным лыком.
> Упираяся толстою клюшкой,
> Уходи ты к лесным повиликам.
> У стогов из сухой боровины
> Шьет русалка из листьев обновы.
> У ней губы краснее малины,
> Брови черные круче подковы.
> Ты скажи ей: «Я странник усталый,
> Равнодушный к житейским потерям».
> Скинь-покинь свой армяк полинялый,
> Проходи с нею к зарослям в терем.
> Соберутся русалки с цветами,
> Заведут под гармони гулянку
> И тебя по заре с петухами
> Поведут провожать на полянку.
> Побредешь ты, воспрянутый духом,
> Будешь зыкать прибаски на цевне
> И навстречу горбатым старухам
> Скинешь шапку с поклоном деревне.
> 29 марта 1915 г.

##### ДЕВИЧНИК

> Я надену красное монисто,
> Сарафан запетлю синей рюшкой.
> Позовите, девки, гармониста,
> Попрощайтесь с ласковой подружкой.
> Мой жених, угрюмый и ревнивый,
> Не велит заглядывать на парней.
> Буду петь я птахой сиротливой,
> Вы ж пляшите дробней и угарней.
> Как печальны девичьи потери,
> Грустно жить оплаканной невесте.
> Уведет жених меня за двери,
> Будет спрашивать о девической чести.
> Ах, подружки, стыдно и неловко:
> Сердце робкое охватывает стужа.
> Тяжело беседовать с золовкой,
> Лучше жить несчастной, да без мужа.
> 1915

##### * * *

> На лазоревые ткани
> Пролил пальцы багрянец.
> В темной роще, по поляне,
> Плачет смехом бубенец.
> Затуманились лощины,
> Серебром покрылся мох.
> Через прясла и овины
> Кажет месяц белый рог.
> По дороге лихо, бойко,
> Развевая пенный пот,
> Скачет бешеная тройка
> На поселок в хоровод.
> Смотрят девушки лукаво
> На красавца сквозь плетень.
> Парень бравый, кучерявый
> Ломит шапку набекрень.
> Ярче розовой рубахи
> Зори вешние горят.
> Позолоченные бляхи
> С бубенцами говорят.
> 1915

##### * * *

> Я странник убогий.
> С вечерней звездой
> Пою я о Боге
> Касаткой степной.
> На шелковом блюде
> Опада осин,
> Послухайте, люди,
> Ухлюпы трясин.
> Ширком в луговины,
> Целуя сосну,
> Поют быстровины
> Про рай и весну.
> Я, странник убогий,
> Молюсь в синеву.
> На палой дороге
> Ложуся в траву.
> Покоюся сладко
> Меж росновых бус;
> На сердце лампадка,
> А в сердце Исус.
> 1915

##### РАЗБОЙНИК

> Стухнут звезды, стухнет месяц,
> Стихнет песня соловья,
> В чернобылье перелесиц
> С кистенем засяду я.
> У реки под косогором
> Не бросай, рыбак, блесну,
> По дороге темным бором
> Не считай, купец, казну!
> Руки цепки, руки хватки,
> Не зазря зовусь ухват:
> Загребу парчу и кадки,
> Дорогой сниму халат.
> В темной роще заряница
> Чешет елью прядь волос;
> Выручай меня, ножница:
> Раздается стук колес.
> Не дознаться глупым людям,
> Где копил-хранил деньгу;
> Захотеть – так все добудем
> Темной ночью на лугу!
> 1915

##### ПЛЯСУНЬЯ

> Ты играй, гармонь, под трензель,
> Отсыпай, плясунья, дробь!
> На платке краснеет вензель,
> Знай прищелкивай, не робь!
> Парень бравый, синеглазый
> Загляделся не на смех.
> Веселы твои проказы,
> Зарукавник – словно снег.
> Улыбаются старушки,
> Приседают старики.
> Смотрят с завистью подружки
> На шелковы косники.
> Веселись, пляши угарней,
> Развевай кайму фаты.
> Завтра вечером от парней
> Придут свахи и сваты.
> 1915

##### РУСИ

> Тебе одной плету венок,
> Цветами сыплю стежку серую.
> О Русь, покойный уголок,
> Тебя люблю, тебе и верую.
> Гляжу в простор твоих полей,
> Ты вся – далекая и близкая.
> Сродни мне посвист журавлей
> И не чужда тропинка склизкая.
> Цветет болотная купель,
> Куга зовет к вечерне длительной,
> И по кустам звенит капель
> Росы холодной и целительной.
> И хоть сгоняет твой туман
> Поток ветров, крылато дующих,
> Но вся ты – смирна и ливан
> Волхвов, потайственно волхвующих.
> 1915

##### * * *

> Занеслися залетною пташкой
> Панихидные вести к нам.
> Родина, черная монашка,
> Читает псалмы по сынам.
> Красные нити часослова
> Кровью окропили слова.
> Я знаю – ты умереть готова,
> Но смерть твоя будет жива.
> В церквушке за тихой обедней
> Выну за тебя просфору,
> Помолюся за вздох последний
> И слезу со щеки утру.
> А ты из светлого рая,
> В ризах белее дня,
> Покрестися, как умирая,
> За то, что не любила меня.
> 1915

##### КОЛДУНЬЯ

> Косы растрепаны, страшная, белая,
> Бегает, бегает, резвая, смелая.
> Темная ночь молчаливо пугается,
> Шалями тучек луна закрывается.
> Ветер-певун с завываньем кликуш
> Мчится в лесную дремучую глушь.
> Роща грозится еловыми пиками,
> Прячутся совы с пугливыми криками.
> Машет колдунья руками костлявыми.
> Звезды моргают из туч над дубравами.
> Серьгами змеи под космы привешены,
> Кружится с вьюгою страшно и бешено.
> Пляшет колдунья под звон сосняка.
> С черною дрожью плывут облака.
> 1915

##### РУСАЛКА ПОД НОВЫЙ ГОД

> Ты не любишь меня, милый голубь,
> Не со мной ты воркуешь, с другою.
> Ах, пойду я к реке под горою,
> Кинусь с берега в черную прорубь.
> Не отыщет никто мои кости,
> Я русалкой вернуся весною.
> Приведешь ты коня к водопою,
> И коня напою я из горсти.
> Запою я тебе втихомолку,
> Как живу я царевной, тоскую,
> Заману я тебя, заколдую,
> Уведу коня в струи за холку!
> Ой, как терем стоит под водою —
> Там играют русалочки в жмурки,—
> Изо льда он, а окна-конурки
> В сизых рамах горят под слюдою.
> На постель я травы натаскаю,
> Положу я тебя с собой рядом.
> Буду тешить тебя своим взглядом,
> Зацелую тебя, заласкаю!
> 1915

##### ПОМИНКИ

> Заслонили ветлы сиротливо
> Косниками мертвые жилища.
> Словно снег, белеется коливо —
> На помин небесным птахам пища.
> Тащат галки рис с могилок постный,
> Вяжут нищие над сумками бечевки.
> Причитают матери и крёстны,
> Голосят невесты и золовки.
> По камням, над толстым слоем пыли,
> Вьется хмель, запутанный и клейкий.
> Длинный поп в худой епитрахили
> Подбирает черные копейки.
> Под черед за скромным подаяньем
> Ищут странницы отпетую могилу.
> И поет дьячок за поминаньем:
> «Раб усопших, Господи, помилуй».
> 1915

##### ДЕД

> Сухлым войлоком по стёжкам
> Разрыхлел в траве помет,
> У гумен к репейным брошкам
> Липнет муший хоровод.
> Старый дед, согнувши спину,
> Чистит вытоптанный ток
> И подонную мякину
> Загребает в уголок.
> Щурясь к облачному глазу,
> Подсекает он лопух.
> Роет скрябкою по пазу
> От дождей обходный круг.
> Черепки в огне червонца.
> Дед – как в жамковой слюде,
> И играет зайчик солнца
> В рыжеватой бороде.
> 1915

##### * * *

> Белая свитка и алый кушак,
> Рву я по грядкам зардевшийся мак.
> Громко звенит за селом хоровод,
> Там она, там она песни поет.
> Помню, как крикнула, шигая в сруб:
> «Что же, красив ты, да сердцу не люб.
> Кольца кудрей твоих ветрами жжет,
> Гребень мой вострый другой бережет».
> Знаю, чем чужд ей и чем я не мил:
> Меньше плясал я и меньше всех пил.
> Кротко я с грустью стоял у стены:
> Все они пели и были пьяны.
> Счастье его, что в нем меньше стыда,
> В шею ей лезла его борода.
> Свившись с ним в жгучее пляски кольцо,
> Брызнула смехом она мне в лицо.
> Белая свитка и алый кушак,
> Рву я по грядкам зардевшийся мак.
> Маком влюбленное сердце цветет…
> Только не мне она песни поет.
> 1915

##### * * *

> Наша вера не погасла,
> Святы песни и псалмы.
> Льется солнечное масло
> На зеленые холмы.
> Верю, родина, и знаю,
> Что легка твоя стопа,
> Не одна ведет нас к раю
> Богомольная тропа.
> Все пути твои – в удаче,
> Но в одном лишь счастья нет:
> Он закован в белом плаче
> Разгадавших новый свет.
> Там настроены палаты
> Из церковных кирпичей;
> Те палаты – казематы
> Да железный звон цепей.
> Не ищи меня ты в Боге,
> Не зови любить и жить…
> Я пойду по той дороге
> Буйну голову сложить.
> 1915

##### МОЕЙ ЦАРЕВНЕ

> <СОНЕТ>
> Я плакал на заре, когда померкли дали,
> Когда стелила ночь росистую постель,
> И с шепотом волны рыданья замирали,
> И где-то вдалеке им вторила свирель.
> Сказала мне волна: «Напрасно мы тоскуем», —
> И, сбросив, свой покров, зарылась в берега,
> А бледный серп луны холодным поцелуем
> С улыбкой застудил мне слезы в жемчуга.
> И я принес тебе, царевне ясноокой,
> Кораллы слез моих печали одинокой
> И нежную вуаль из пенности волны.
> Но сердце хмельное любви моей не радо…
> Отдай же мне за все, чего не надо,
> Отдай мне поцелуй за поцелуй луны.
> 1915

##### * * *

> Туча кружево в роще связала,
> Закурился пахучий туман.
> Еду грязной дорогой с вокзала
> Вдалеке от родимых полян.
> Лес застыл без печали и шума,
> Виснет темь, как платок, за сосной.
> Сердце гложет плакучая дума…
> Ой, не весел ты, край мой родной.
> Пригорюнились девушки-ели,
> И поет мой ямщик на-умяк:
> «Я умру на тюремной постели,
> Похоронят меня кое-как».
> 1915

##### * * *

> На плетнях висят баранки,
> Хлебной брагой льет теплынь.
> Солнца струганые дранки
> Загораживают синь.
> Балаганы, пни и колья,
> Карусельный пересвист.
> От вихлистого приволья
> Гнутся травы, мнется лист.
> Дробь копыт и хрип торговок,
> Пьяный пах медовых сот.
> Берегись, коли не ловок:
> Вихорь пылью разметет.
> За лещужною сурьмою —
> Бабий крик, как поутру.
> Не твоя ли шаль с каймою
> Зеленеет на ветру?
> Ой, удал и многосказен
> Лад веселый на пыжну.
> Запевай, как Стенька Разин
> Утопил свою княжну.
> Ты ли, Русь, тропой-дорогой
> Разметала ал наряд?
> Не суди молитвой строгой
> Напоенный сердцем взгляд.
> 1915

##### * * *

> В том краю, где желтая крапива
> И сухой плетень,
> Приютились к вербам сиротливо
> Избы деревень.
> Там в полях, за синей гущей лога,
> В зелени озер,
> Пролегла песчаная дорога
> До сибирских гор.
> Затерялась Русь в Мордве и Чуди,
> Нипочем ей страх.
> И идут по той дороге люди,
> Люди в кандалах.
> Все они убийцы или воры,
> Как судил им рок.
> Полюбил я грустные их взоры
> С впадинами щек.
> Много зла от радости в убийцах,
> Их сердца просты,
> Но кривятся в почернелых лицах
> Голубые рты.
> Я одну мечту, скрывая, нежу,
> Что я сердцем чист.
> Но и я кого-нибудь зарежу
> Под осенний свист.
> И меня по ветряному свею,
> По тому ль песку,
> Поведут с веревкою на шее
> Полюбить тоску.
> И когда с улыбкой мимоходом
> Распрямлю я грудь,
> Языком залижет непогода
> Прожитой мой путь.
> 1915

##### КОРОВА

> Дряхлая, выпали зубы,
> Свиток годов на рогах.
> Бил ее выгонщик грубый
> На перегонных полях.
> Сердце неласково к шуму,
> Мыши скребут в уголке.
> Думает грустную луму
> О белоногом телке.
> Не дали матери сына,
> Первая радость не впрок.
> И на колу под осиной
> Шкуру трепал ветерок.
> Скоро на гречневом свее,
> С той же сыновней судьбой,
> Свяжут ей петлю на шее
> И поведут на убой.
> Жалобно, грустно и тоще
> В землю вопьются рога…
> Снится ей белая роща
> И травяные луга.
> 1915

##### ТАБУН

> В холмах зеленых табуны коней
> Сдувают ноздрями златой налет со дней.
> С бугра высокого в синеющий залив
> Упала смоль качающихся грив.
> Дрожит их головы над тихою водой,
> И ловит месяц их серебряной уздой.
> Храпя в испуге на свою же тень
> Зазастить гривами они ждут новый день
> *
> Весенний день звенит над конским ухом
> С приветливым желаньем к первым мухам.
> Но к вечеру уж кони над лугами
> Брыкаются и хлопают ушами.
> Все резче звон, прилипший на копытах,
> То тонет в воздухе, то виснет на ракитах.
> И лишь волна потянется к звезде,
> Мелькают мухи пеплом по воде.
> *
> Погасло солнце. Тихо на лужке.
> Пастух играет песню на рожке.
> Уставясь лбами, слушает табун,
> Что им поет вихрастый гамаюн.
> А эхо резвое, скользнув по их губам,
> Уносит думы их к неведомым лугам.
> Любя твой день и ночи темноту,
> Тебе, о родина, сложил я песню ту.
> 1915

##### * * *

> Алый мрак в небесной черни
> Начертил пожаром грань.
> Я пришел к твоей вечерне,
> Полевая глухомань.
> Нелегка моя кошница,
> Но глаза синее дня.
> Знаю, мать-земля черница,
> Все мы тесная родня.
> Разошлись мы в даль и шири
> Под лазоревым крылом.
> Но сзовет нас из псалтыри
> Заревой заре псалом.
> И придем мы по равнинам
> К правде сошьего креста
> Светом книги голубиной
> Напоить свои уста.
> 1915

##### * * *

> В лунном кружеве украдкой
> Ловит призраки долина.
> На божнице за лампадкой
> Улыбнулась Магдалина.
> Кто-то дерзкий, непокорный,
> Позавидовал улыбке.
> Вспучил бельма вечер черный,
> И луна – как в белой зыбке.
> Разыгралась тройка-вьюга,
> Брызжет пот, холодный, терпкий,
> И плакучая лещуга
> Лезет к ветру на закорки.
> Смерть в потемках точит бритву…
> Вон уж плачет Магдалина.
> Помяни мою молитву
> Тот, кто ходит по долинам.
> 1915

##### МИКОЛА

> 1
> В шапке облачного скола,
> В лапоточках, словно тень,
> Ходит милостник Микола
> Мимо сел и деревень.
> На плечах его котомка,
> Стягловица в две тесьмы,
> Он идет, поет негромко
> Иорданские псалмы.
> Злые скорби, злое горе
> Даль холодная впила;
> Загораются, как зори,
> В синем небе купола.
> Наклонивши лик свой кроткий,
> Дремлет ряд плакучих ив,
> И, как шелковые четки,
> Веток бисерный извив.
> Ходит ласковый угодник,
> Пот елейный льет с лица:
> «Ой ты, лес мой, хороводник,
> Прибаюкай пришлеца».
> 2
> Заневестилася кругом
> Роща елей и берез.
> По кустам зеленым лугом
> Льнут охлопья синих рос.
> Тучка тенью расколола
> Зеленистый косогор…
> Умывается Микола
> Белой пеной из озер.
> Под березкою-невестой,
> За сухим посошником,
> Утирается берестой,
> Словно мягким рушником.
> И идет стопой неспешной
> По селеньям, пустырям:
> «Я, жилец страны нездешной,
> Прохожу к монастырям».
> Высоко стоит злотравье,
> Спорынья кадит туман:
> «Помолюсь схожу за здравье
> Православных христиан».
> 3
> Ходит странник по дорогам,
> Где зовут его в беде,
> И с земли гуторит с Богом
> В белой туче-бороде.
> Говорит Господь с престола,
> Приоткрыв окно за рай:
> «О мой верный раб, Микола,
> Обойди ты русский край.
> Защити там в черных бедах
> Скорбью вытерзанный люд.
> Помолись с ним о победах
> И за нищий их уют».
> Ходит странник по трактирам,
> Говорит, завидя сход:
> «Я пришел к вам, братья, с миром —
> Исцелить печаль забот.
> Ваши души к подорожью
> Тянет с посохом сума.
> Собирайте милость Божью
> Спелой рожью в закрома».
> 4
> Горек запах черной гари,
> Осень рощи подожгла.
> Собирает странник тварей,
> Кормит просом с подола.
> «Ой, прощайте, белы птахи,
> Прячьтесь, звери, в терему,
> Темный бор,– щекочут свахи,—
> Сватай девицу-зиму.
> Всем есть место, всем есть логов,
> Открывай, земля, им грудь!
> Я – слуга давнишний Богов,
> В Божий терем правлю путь».
> Звонкий мрамор белых лестниц
> Протянулся в райский сад;
> Словно космища кудесниц,
> Звезды в яблонях висят.
> На престоле светит зорче
> В алых ризах кроткий Спас.
> «Миколае-чудотворче,
> Помолись ему за нас».
> 5
> Кроют зори райский терем,
> У окошка Божья Мать
> Голубей сзывает к дверям
> Рожь зернистую клевать.
> «Клюйте, ангельские птицы:
> Колос – жизненный полет».
> Ароматней медуницы
> Пахнет жней веселых пот.
> Кружевами лес украшен,
> Ели словно купина.
> По лощинам черных пашен —
> Пряжа выснежного льна.
> Засучивши с рожью полы,
> Пахаря трясут лузгу,
> В честь угодника Миколы
> Сеют рожью на снегу.
> И, как по траве окосья
> В вечереющий покос,
> На снегу звенят колосья
> Под косницами берез.
> 1915

##### ЛИСИЦА

А. М. Ремизову

> На раздробленной ноге приковыляла,
> У норы свернулася в кольцо.
> Тонкой прошвой кровь отмежевала
> На снегу дремучее лицо.
> Ей все бластился в колючем дыме выстрел,
> Колыхалася в глазах лесная топь.
> Из кустов косматый ветер взбыстрил
> И рассыпал звонистую дробь.
> Как желна, над нею мгла металась,
> Мокрый вечер липок был и ал.
> Голова тревожно подымалась,
> И язык на ране застывал.
> Желтый хвост упал в метель пожаром,
> На губах – как прелая морковь…
> Пахло инеем и глиняным угаром,
> А в ощур сочилась тихо кровь.
> 1915

##### * * *

> За темной прядью перелесиц,
> В неколебимой синеве,
> Ягненочек кудрявый – месяц
> Гуляет в голубой траве.
> В затихшем озере с осокой
> Бодаются его рога, —
> И кажется с тропы далекой —
> Вода качает берега.
> А степь под пологом зеленым
> Кадит черемуховый дым
> И за долинами по склонам
> Свивает полымя над ним.
> О сторона ковыльной пущи,
> Ты сердцу ровностью близка,
> Но и в твоей таится гуще
> Солончаковая тоска.
> И ты, как я, в печальной требе,
> Забыв, кто друг тебе и враг,
> О розовом тоскуешь небе
> И голубиных облаках.
> Но и тебе из синей шири
> Пугливо кажет темнота
> И кандалы твоей Сибири,
> И горб Уральского хребта.
> 1915– 1916

# Стихотворения 1916 года

##### * * *

> Устал я жить в родном краю
> В тоске по гречневым просторам,
> Покину хижину мою,
> Уйду бродягою и вором.
> Пойду по белым кудрям дня
> Искать убогое жилище.
> И друг любимый на меня
> Наточит нож за голенище.
> Весной и солнцем на лугу
> Обвита желтая дорога,
> И та, чье имя берегу,
> Меня прогонит от порога.
> И вновь вернуся в отчий дом,
> Чужою радостью утешусь,
> В зеленый вечер под окном
> На рукаве своем повешусь.
> Седые вербы у плетня
> Нежнее головы наклонят.
> И необмытого меня
> Под лай собачий похоронят.
> А месяц будет плыть и плыть,
> Роняя весла по озерам…
> И Русь все так же будет жить,
> Плясать и плакать у забора.
> 1916

##### * * *

> За горами, за желтыми долами
> Протянулась тропа деревень.
> Вижу лес и вечернее полымя,
> И обвитый крапивой плетень.
> Там с утра над церковными главами
> Голубеет небесный песок,
> И звенит придорожными травами
> От озер водяной ветерок.
> Не за песни весны над равниною
> Дорога мне зеленая ширь —
> Полюбил я тоской журавлиною
> На высокой горе монастырь.
> Каждый вечер, как синь затуманится,
> Как повиснет заря на мосту,
> Ты идешь, моя бедная странница,
> Поклониться любви и кресту.
> Кроток дух монастырского жителя,
> Жадно слушаешь ты ектенью,
> Помолись перед ликом спасителя
> За погибшую душу мою.
> 1916

##### * * *

> Месяц рогом облако бодает,
> В голубой купается пыли.
> В эту ночь никто не отгадает,
> Отчего кричали журавли.
> В эту ночь к зеленому затону
> Прибегла она из тростника.
> Золотые космы по хитону
> Разметала белая рука.
> Прибегла, в ручей взглянула прыткий,
> Опустилась с болью на пенек.
> И в глазах завяли маргаритки,
> Как болотный гаснет огонек.
> На рассвете с вьющимся туманом
> Уплыла и скрылася вдали…
> И кивал ей месяц за курганом,
> В голубой купался пыли.
> 1916

##### * * *

> Опять раскинулся узорно
> Над белым полем багрянец,
> И заливается задорно
> Нижегородский бубенец.
> Под затуманенною дымкой
> Ты кажешь девичью красу,
> И треплет ветер под косынкой
> Рыжеволосую косу.
> Дуга, раскалываясь, пляшет,
> То выныряя, то пропав,
> Не заворожит, не обмашет
> Твой разукрашенный рукав.
> Уже давно мне стала сниться
> Полей малиновая ширь,
> Тебе – высокая светлица,
> А мне – далекий монастырь.
> Там синь и полымя воздушней
> И легкодымней пелена.
> Я буду ласковый послушник,
> А ты – разгульная жена.
> И знаю я, мы оба станем
> Грустить в упругой тишине:
> Я по тебе – в глухом тумане,
> А ты заплачешь обо мне.
> Но и поняв, я не приемлю
> Ни тихих ласк, ни глубины —
> Глаза, увидевшие землю,
> В иную землю влюблены.
> 1916

##### МЕЧТА

> (Из книги «Стихи о любви»)
> 1
> В темной роще на зеленых елях
> Золотятся листья вялых ив.
> Выхожу я на высокий берег,
> Где покойно плещется залив.
> Две луны, рога свои качая,
> Замутили желтым дымом зыбь.
> Гладь озер с травой не различая,
> Тихо плачет на болоте выпь.
> В этом голосе обкошенного луга
> Слышу я знакомый сердцу зов.
> Ты зовешь меня, моя подруга,
> Погрустить у сонных берегов.
> Много лет я не был здесь и много
> Встреч веселых видел и разлук,
> Но всегда хранил в себе я строго
> Нежный сгиб твоих туманных рук.
> 2
> Тихий отрок, чувствующий кротко,
> Голубей целующий в уста, —
> Тонкий стан с медлительной походкой
> Я любил в тебе, моя мечта.
> Я бродил по городам и селам,
> Я искал тебя, где ты живешь,
> И со смехом, резвым и веселым,
> Часто ты меня манила в рожь.
> За оградой монастырской кроясь,
> Я вошел однажды в белый храм:
> Синею водою солнце моясь,
> Свой орарь мне кинуло к ногам.
> Я стоял, как инок, в блеске алом,
> Вдруг сдавила горло тишина…
> Ты вошла под черным покрывалом
> И, поникнув, стала у окна.
> 3
> С паперти под колокол гудящий
> Ты сходила в благовоньи свеч.
> И не мог я, ласково дрожащий,
> Не коснуться рук твоих и плеч.
> Я хотел сказать тебе так много,
> Что томило душу с ранних пор,
> Но дымилась тихая дорога
> В незакатном полыме озер.
> Ты взглянула тихо на долины,
> Где в траве ползла кудряво мгла…
> И упали редкие седины
> С твоего увядшего чела…
> Чуть бледнели складки от одежды,
> И, казалось в русле темных вод, —
> Уходя, жевал мои надежды
> Твой беззубый, шамкающий рот.
> 4
> Но недолго душу холод мучил.
> Как крыло, прильнув к ее ногам,
> Новый короб чувства я навьючил
> И пошел по новым берегам.
> Безо шва стянулась в сердце рана,
> Страсть погасла, и любовь прошла.
> Но опять пришла ты из тумана
> И была красива и светла.
> Ты шепнула, заслонясь рукою:
> «Посмотри же, как я молода.
> Это жизнь тебя пугала мною,
> Я же вся как воздух и вода».
> В голосах обкошенного луга
> Слышу я знакомый сердцу зов.
> Ты зовешь меня, моя подруга,
> Погрустить у сонных берегов.
> 1916

##### * * *

> Синее небо, цветная дуга,
> Тихо степные бегут берега,
> Тянется дым, у малиновых сел
> Свадьба ворон облегла частокол.
> Снова я вижу знакомый обрыв
> С красною глиной и сучьями ив,
> Грезит над озером рыжий овес,
> Пахнет ромашкой и медом от ос.
> Край мой! Любимая Русь и Мордва!
> Притчею мглы ты, как прежде, жива.
> Нежно под трепетом ангельских крыл
> Звонят кресты безымянных могил.
> Многих ты, родина, ликом своим
> Жгла и томила по шахтам сырым.
> Много мечтает их, сильных и злых,
> Выкусить ягоды персей твоих.
> Только я верю: не выжить тому,
> Кто разлюбил твой острог и тюрьму…
> Вечная правда и гомон лесов
> Радуют душу под звон кандалов.
> 1916

##### * * *

> Прощай, родная пуща,
> Прости, златой родник.
> Плывут и рвутся тучи
> О солнечный сошник.
> Сияй ты, день погожий,
> А я хочу грустить.
> За голенищем ножик
> Мне больше не носить.
> Под брюхом жеребенка
> В глухую ночь не спать
> И радостию звонкой
> Лесов не оглашать.
> И не избегнуть бури,
> Не миновать утрат,
> Чтоб прозвенеть в лазури
> Кольцом незримых врат.
> 1916

##### * * *

> Слушай, поганое сердце,
> Сердце собачье мое.
> Я на тебя, как на вора,
> Спрятал в руках лезвие.
> Рано ли, поздно всажу я
> В ребра холодную сталь.
> Нет, не могу я стремиться
> В вечную сгнившую даль.
> Пусть поглупее болтают,
> Что их загрызла мета;
> Если и есть что на свете —
> Это одна пустота.
> 3 июля 1916

##### * * *

Мальвине Мироновне – С. Есенин

> В глазах пески зеленые
> И облака.
> По кружеву крапленому
> Скользит рука.
> То близкая, то дальняя,
> И так всегда.
> Судьба ее печальная —
> Моя беда.
> 9 июля 1916

##### * * *

> Небо сметаной обмазано,
> Месяц как сырный кусок.
> Только не с пищею связано
> Сердце, больной уголок.
> Хочется есть, да не этого,
> Что так шуршит на зубу.
> Жду я веселого, светлого,
> Как молодую судьбу.
> Жгуче желания множат
> Душу больную мою,
> Но и на гроб мне положат
> С квасом крутую кутью.
> 9 июля 1916

##### ИСУС МЛАДЕНЕЦ

> Собрала Пречистая
> Журавлей с синицами
> В храме:
> «Пойте, веселитеся
> И за всех молитеся
> С нами!»
> Молятся с поклонами
> За судьбу греховную,
> За нашу;
> А маленький Боженька,
> Подобравши ноженьки,
> Ест кашу.
> Подошла синица,
> Бедовая птица,
> Попросила:
> «Я Тебе, Боженька,
> Притомив ноженьки,
> Молилась».
> Журавль и скажи враз:
> «Тебе и кормить нас,
> Коль создал».
> А Боженька наш
> Поделил им кашу
> И отдал.
> В золоченой хате
> Смотрит Божья Мати
> В небо.
> А сыночек маленький
> Просит на завалинке
> Хлеба.
> Позвала Пречистая
> Журавлей с синицами,
> Сказала:
> «Приносите, птицы,
> Хлеба и пшеницы
> Не мало».
> Замешкались птицы —
> Журавли, синицы —
> Дождь прочат.
> А Боженька в хате
> Все теребит Мати,
> Есть хочет.
> Вышла Богородица
> В поле, за околицу,
> Кличет.
> Только ветер по полю,
> Словно кони, топает,
> Свищет.
> Боженька Маленький
> Плакал на завалинке
> От горя.
> Плакал, обливаясь…
> Прилетал тут аист
> Белоперый.
> Взял он осторожненько
> Красным клювом Боженьку,
> Умчался.
> И Господь на елочке,
> В аистовом гнездышке,
> Качался.
> Ворочалась к хате
> Пречистая Мати —
> Сына нету.
> Собрала котомку
> И пошла сторонкой
> По свету.
> Шла, несла не мало,
> Наконец сыскала
> В лесочке:
> На спине катается
> У Белого аиста
> Сыночек.
> Позвала Пречистая
> Журавлей с синицами,
> Сказала:
> «На вечное время
> Собирайте семя
> Не мало.
> А Белому аисту,
> Что с Богом катается
> Меж веток,
> Носить на завалинки
> Синеглазых маленьких
> Деток».
> 1916

##### * * *

> В багровом зареве закат шипуч и пенен,
> Березки белые горят в своих венцах.
> Приветствует мой стих младых царевен
> И кротость юную в их ласковых сердцах.
> Где тени бледные и горестные муки,
> Они тому, кто шел страдать за нас,
> Протягивают царственные руки,
> Благословляя их к грядущей жизни час.
> На ложе белом, в ярком блеске света,
> Рыдает тот, чью жизнь хотят вернуть…
> И вздрагивают стены лазарета
> От жалости, что им сжимает грудь.
> Все ближе тянет их рукой неодолимой
> Туда, где скорбь кладет печать на лбу.
> О, помолись, святая Магдалина,
> За их судьбу.
> 1916

##### * * *

> Без шапки, с лыковой котомкой,
> Стирая пот свой, как елей,
> Бреду дубравною сторонкой
> Под тихий шелест тополей.
> Иду, застегнутый веревкой,
> Сажусь под копны на лужок.
> На мне дырявая поддевка,
> А поводырь мой – подожок.
> Пою я стих о светлом рае,
> Довольный мыслью, что живу,
> И крохи сочные бросаю
> Лесным камашкам на траву.
> По лопуху промяты стежки,
> Вдали озерный купорос,
> Цепляюсь в клейкие сережки
> Обвисших до земли берез.
> И по кустам межи соседней,
> Под возглашенья гулких сов,
> Внимаю, словно за обедней,
> Молебну птичьих голосов.
> 1916

##### * * *

> День ушел, убавилась черта,
> Я опять подвинулся к уходу.
> Легким взмахом белого перста
> Тайны лет я разрезаю воду.
> В голубой струе моей судьбы
> Накипи холодной бьется пена,
> И кладет печать немого плена
> Складку новую у сморщенной губы.
> С каждым днем я становлюсь чужим
> И себе, и жизнь кому велела.
> Где-то в поле чистом, у межи,
> Оторвал я тень свою от тела.
> Неодетая она ушла,
> Взяв мои изогнутые плечи.
> Где-нибудь она теперь далече
> И другого нежно обняла.
> Может быть, склоняяся к нему,
> Про меня она совсем забыла
> И, вперившись в призрачную тьму,
> Складки губ и рта переменила.
> Но живет по звуку прежних лет,
> Что, как эхо, бродит за горами.
> Я целую синими губами
> Черной тенью тиснутый портрет.
> 1916

##### * * *

> Я снова здесь, в семье родной,
> Мой край, задумчивый и нежный!
> Кудрявый сумрак за горой
> Рукою машет белоснежной.
> Седины пасмурного дня
> Плывут всклокоченные мимо,
> И грусть вечерняя меня
> Волнует непреодолимо.
> Над куполом церковных глав
> Тень от зари упала ниже.
> О други игрищ и забав,
> Уж я вас больше не увижу!
> В забвенье канули года,
> Вослед и вы ушли куда-то.
> И лишь по-прежнему вода
> Шумит за мельницей крылатой.
> И часто я в вечерней мгле,
> Под звон надломленной осоки,
> Молюсь дымящейся земле
> О невозвратных и далеких.
> 1916

##### * * *

> В зеленой церкви за горой,
> Где вербы четки уронили,
> Я поминаю просфорой
> Младой весны младые были.
> А ты, склонившаяся ниц,
> Передо мной стоишь незримо,
> Шелка опущенных ресниц
> Колышут крылья херувима.
> Не омрачен твой белый рок
> Твоей застывшею порою,
> Все тот же розовый платок
> Затянут смуглою рукою.
> Все тот же вздох упруго жмет
> Твои надломленные плечи
> О том, кто за морем живет
> И кто от родины далече.
> И все тягуче память дня
> Перед пристойным ликом жизни.
> О, помолись и за меня,
> За бесприютного в отчизне.
> Июнь 1916
> Константиново

##### * * *

> Даль подернулась туманом,
> Чешет тучи лунный гребень.
> Красный вечер за куканом
> Расстелил кудрявый бредень.
> Под окном от скользких вётел
> Перепёльи звоны ветра.
> Тихий сумрак, ангел теплый,
> Напоен нездешним светом.
> Сон избы легко и ровно
> Хлебным духом сеет притчи.
> На сухой соломе в дровнях
> Слаще мёда пот мужичий.
> Чей-то мягкий лих за лесом,
> Пахнет вишнями и мохом…
> Друг, товарищ и ровесник,
> Помолись коровьим вздохам.
> Июнь 1916

##### * * *

> Не бродить, не мять в кустах багряных
> Лебеды и не искать следа.
> Со снопом волос твоих овсяных
> Отоснилась ты мне навсегда.
> С алым соком ягоды на коже,
> Нежная, красивая, была
> На закат ты розовый похожа
> И, как снег, лучиста и светла.
> Зерна глаз твоих осыпались, завяли,
> Имя тонкое растаяло, как звук,
> Но остался в складках смятой шали
> Запах меда от невинных рук.
> В тихий час, когда заря на крыше,
> Как котенок, моет лапкой рот,
> Говор кроткий о тебе я слышу
> Водяных поющих с ветром сот.
> Пусть порой мне шепчет синий вечер,
> Что была ты песня и мечта,
> Все ж, кто выдумал твой гибкий стан и плечи —
> К светлой тайне приложил уста.
> Не бродить, не мять в кустах багряных
> Лебеды и не искать следа.
> Со снопом волос твоих овсяных
> Отоснилась ты мне навсегда.
> 1916

##### * * *

> О красном вечере задумалась дорога,
> Кусты рябин туманней глубины.
> Изба-старуха челюстью порога
> Жует пахучий мякиш тишины.
> Осенний холод ласково и кротко
> Крадется мглой к овсяному двору;
> Сквозь синь стекла желтоволосый отрок
> Лучит глаза на галочью игру.
> Обняв трубу, сверкает по повети
> Зола зеленая из розовой печи.
> Кого-то нет, и тонкогубый ветер
> О ком-то шепчет, сгинувшем в ночи.
> Кому-то пятками уже не мять по рощам
> Щербленый лист и золото травы.
> Тягучий вздох, ныряя звоном тощим,
> Целует клюв нахохленной совы.
> Все гуще хмарь, в хлеву покой и дрема,
> Дорога белая узорит скользкий ров…
> И нежно охает ячменная солома,
> Свисая с губ кивающих коров.
> 1916

##### ГОЛУБЕНЬ

> В прозрачном холоде заголубели долы,
> Отчетлив стук подкованных копыт,
> Трава поблекшая в расстеленные полы
> Сбирает медь с обветренных ракит.
> С пустых лощин ползет дугою тощей
> Сырой туман, курчаво свившись в мох,
> И вечер, свесившись над речкою, полощет
> Водою белой пальцы синих ног.
> *
> Осенним холодом расцвечены надежды,
> Бредет мой конь, как тихая судьба,
> И ловит край махающей одежды
> Его чуть мокрая буланая губа.
> В дорогу дальнюю, не к битве, не к покою,
> Влекут меня незримые следы,
> Погаснет день, мелькнув пятой златою,
> И в короб лет улягутся труды.
> *
> Сыпучей ржавчиной краснеют по дороге
> Холмы плешивые и слегшийся песок,
> И пляшет сумрак в галочьей тревоге,
> Согнув луну в пастушеский рожок.
> Молочный дым качает ветром села,
> Но ветра нет, есть только легкий звон.
> И дремлет Русь в тоске своей веселой,
> Вцепивши руки в желтый крутосклон.
> *
> Манит ночлег, недалеко до хаты,
> Укропом вялым пахнет огород.
> На грядки серые капусты волноватой
> Рожок луны по капле масло льет.
> Тянусь к теплу, вдыхаю мягкость хлеба
> И с хруптом мысленно кусаю огурцы,
> За ровной гладью вздрогнувшее небо
> Выводит облако из стойла под уздцы.
> *
> Ночлег, ночлег, мне издавна знакома
> Твоя попутная разымчивость в крови,
> Хозяйка спит, а свежая солома
> Примята ляжками вдовеющей любви.
> Уже светает, краской тараканьей
> Обведена божница по углу,
> Но мелкий дождь своей молитвой ранней
> Еще стучит по мутному стеклу.
> *
> Опять передо мною голубое поле,
> Качают лужи солнца рдяный лик.
> Иные в сердце радости и боли,
> И новый говор липнет на язык.
> Водою зыбкой стынет синь во взорах,
> Бредет мой конь, откинув удила,
> И горстью смуглою листвы последний ворох
> Кидает ветер вслед из подола.
> 1916

##### * * *

> Запели тесаные дроги,
> Бегут равнины и кусты.
> Опять часовни на дороге
> И поминальные кресты.
> Опять я теплой грустью болен
> От овсяного ветерка.
> И на известку колоколен
> Невольно крестится рука.
> О Русь – малиновое поле
> И синь, упавшая в реку, —
> Люблю до радости и боли
> Твою озерную тоску.
> Холодной скорби не измерить,
> Ты на туманном берегу.
> Но не любить тебя, не верить —
> Я научиться не могу.
> И не отдам я эти цепи,
> И не расстанусь с долгим сном,
> Когда звенят родные степи
> Молитвословным ковылем.
> 1916

##### * * *

> Пушистый звон и руга,
> И камень под крестом.
> Стегает злая вьюга
> Расщелканным кнутом.
> Шаманит лес-кудесник
> Про черную судьбу.
> Лежишь ты, мой ровесник,
> В нетесаном гробу.
> Пусть снова финский ножик
> Кровавит свой клинок,
> Тебя не потревожит
> Ни пеший, ни ездок.
> И только с перелесиц
> Сквозь облачный тулуп
> Слезу обронит месяц
> На мой завялый труп.
> 1916—1917

##### * * *

> О товарищах веселых,
> О полях посеребренных
> Загрустила, словно голубь,
> Радость лет уединенных.
> Ловит память тонким клювом
> Первый снег и первопуток.
> В санках озера над лугом
> Запоздалый окрик уток.
> Под окном от скользких елей
> Тень протягивает руки.
> Тихих вод парагуш квелый
> Курит люльку на излуке.
> Легким дымом и дальним пожням
> Шлет поклон день ласк и вишен.
> Запах трав от бабьей кожи
> На губах моих я слышу.
> Мир вам, рощи, луг и липы,
> Литии медовый ладан!
> Все приявшему с улыбкой
> Ничего от вас не надо.
> 1916

##### * * *

> Весна на радость не похожа,
> И не от солнца желт песок.
> Твоя обветренная кожа
> Лучила гречневый пушок.
> У голубого водопоя
> На шишкоперой лебеде
> Мы поклялись, что будем двое
> И не расстанемся нигде.
> Кадила темь, и вечер тощий
> Свивался в огненной резьбе,
> Я проводил тебя до рощи,
> К твоей родительской избе.
> И долго-долго в дреме зыбкой
> Я оторвать не мог лица,
> Когда ты с ласковой улыбкой
> Махал мне шапкою с крыльца.
> 1916

##### * * *

> Еще не высох дождь вчерашний —
> В траве зеленая вода!
> Тоскуют брошенные пашни,
> И вянет, вянет лебеда.
> Брожу по улицам и лужам,
> Осенний день пуглив и дик.
> И в каждом встретившемся муже
> Хочу постичь твой милый лик.
> Ты все загадочней и краше
> Глядишь в неясные края.
> О, для тебя лишь счастье наше
> И дружба верная моя.
> И если смерть по Божьей воле
> Смежит глаза твои рукой,
> Клянусь, что тенью в чистом поле
> Пойду за смертью и тобой.
> 1916

##### * * *

На память Мише Мурашеву

> Сегодня синели лужи
> И легкий шептал ветерок.
> Знай, никому не нужен
> Неба зеленый песок.
> Жили и были мы в яви,
> Всюду везде одни.
> Ты, как весну по дубраве,
> Пьешь свои белые дни.
> Любишь ты, любишь, знаю,
> Нежные души ласкать,
> Но не допустит нас к раю
> Наша земная печать.
> Вечная даль перед нами,
> Путь наш задумчив и прост.
> Даст нам приют за холмами
> Грязью покрытый погост.
> 15 марта 1916

##### * * *

> Гаснут красные крылья заката,
> Тихо дремлют в тумане плетни.
> Не тоскуй, моя белая хата,
> Что опять мы одни и одни.
> Чистит месяц в соломенной крыше
> Обоймённые синью рога.
> Не пошел я за ней и не вышел
> Провожать за глухие стога.
> Знаю, годы тревогу заглушат.
> Эта боль, как и годы, пройдет.
> И уста, и невинную душу
> Для другого она бережет.
> Не силен тот, кто радости просит,
> Только гордые в силе живут.
> А другой изомнет и забросит,
> Как изъеденный сырью хомут.
> Не с тоски я судьбы поджидаю,
> Будет злобно крутить порошá.
> И придет она к нашему краю
> Обогреть своего малыша.
> Снимет шубу и шали развяжет,
> Примостится со мной у огня…
> И спокойно и ласково скажет,
> Что ребенок похож на меня.
> 1916

##### НИЩИЙ С ПАПЕРТИ

> Глаза – как выцветший лопух,
> В руках зажатые монеты.
> Когда-то славный был пастух,
> Теперь поет про многи лета.
> А вон старушка из угла,
> Что слезы льет перед иконой,
> Она любовь его была
> И пьяный сок в меже зеленой.
> На свитках лет сухая пыль.
> Былого нет в заре куканьшей.
> И лишь обгрызанный костыль
> В его руках звенит, как раньше.
> Она чужда ему теперь,
> Забыла звонкую жалейку.
> И как пойдет, спеша, за дверь,
> Подаст в ладонь ему копейку.
> Он не посмотрит ей в глаза,
> При встрече глаз больнее станет,
> Но, покрестясь на образа,
> Рабу по имени помянет.
> 1916

##### * * *

> Прощай, родная пуща,
> Прости, златой родник.
> Плывут и рвутся тучи
> О солнечный сошник.
> Сияй ты, день погожий,
> А я хочу грустить.
> За голенищем ножик
> Мне больше не носить.
> Под брюхом жеребенка
> В глухую ночь не спать
> И радостию звонкой
> Лесов не оглашать.
> И не избегнуть бури,
> Не миновать утрат,
> Чтоб прозвенеть в лазури
> Кольцом незримых врат.
> 1916

##### * * *

> Покраснела рябина,
> Посинела вода.
> Месяц, всадник унылый,
> Уронил повода.
> Снова выплыл из рощи
> Синим лебедем мрак.
> Чудотворные мощи
> Он принес на крылах.
> Край ты, край мой, родимый,
> Вечный пахарь и вой,
> Словно Вольга под ивой,
> Ты поник головой.
> Встань, пришло исцеленье,
> Навестил тебя Спас.
> Лебединое пенье
> Нежит радугу глаз.
> Дня закатного жертва
> Искупила весь грех.
> Новой свежестью ветра
> Пахнет зреющий снег.
> Но незримые дрожди
> Все теплей и теплей…
> Помяну тебя в дождик
> Я, Есенин Сергей.
> 1916

##### * * *

> Твой глас незримый, как дым в избе.
> Смиренным сердцем молюсь тебе.
> Овсяным ликом питаю дух,
> Помощник жизни и тихий друг.
> Рудою солнца посеян свет,
> Для вечной правды названья нет.
> Считает время песок мечты,
> Но новых зерен прибавил ты.
> В незримых пашнях растут слова,
> Смешалась с думой ковыль-трава.
> На крепких сгибах воздетых рук
> Возводит церкви строитель звук.
> Есть радость в душах – топтать твой цвет,
> На первом снеге свой видеть след.
> Но краше кротость и стихший пыл
> Склонивших веки пред звоном крыл.
> 1916

##### * * *

> Там, где вечно дремлет тайна,
> Есть нездешние поля.
> Только гость я, гость случайный
> На горах твоих, земля.
> Широки леса и воды,
> Крепок взмах воздушных крыл.
> Но века твои и годы
> Затуманил бег светил.
> Не тобой я поцелован,
> Не с тобой мой связан рок.
> Новый путь мне уготован
> От захода на восток.
> Суждено мне изначально
> Возлететь в немую тьму.
> Ничего я в час прощальный
> Не оставлю никому.
> Но за мир твой, с выси звездной,
> В тот покой, где спит гроза,
> В две луны зажгу над бездной
> Незакатные глаза.
> 1916

##### * * *

> Тучи с ожереба
> Ржут, как сто кобыл.
> Плещет надо мною
> Пламя красных крыл.
> Небо словно вымя,
> Звезды как сосцы.
> Пухнет божье имя
> В животе овцы.
> Верю: завтра рано,
> Чуть забрезжит свет,
> Новый под туманом
> Вспыхнет Назарет.
> Новое восславят
> Рождество поля,
> И, как пес, пролает
> За горой заря.
> Только знаю: будет
> Страшный вопль и крик,
> Отрекутся люди
> Славить новый лик.
> Скрежетом булата
> Вздыбят пасть земли…
> И со щек заката
> Спрыгнут скулы-дни.
> Побегут, как лани,
> В степь иных сторон,
> Где вздымает длани
> Новый Симеон.
> 1916

##### * * *

> За рекой горят огни,
> Погорают мох и пни.
> Ой, купало, ой, купало,
> Погорают мох и пни.
> Плачет леший у сосны —
> Жалко летошней весны.
> Ой, купало, ой, купало,
> Жалко летошней весны.
> А у наших у ворот
> Пляшет девок корогод.
> Ой, купало, ой, купало,
> Пляшет девок корогод.
> Кому радость, кому грех,
> А нам радость, а нам смех.
> Ой, купало, ой, купало,
> А нам радость, а нам смех.
> 1916

##### * * *

> Скупились звезды в невидимом бредне,
> Жутко и страшно проснувшейся бредне.
> Пьяно кружуся я в роще помятой,
> Хочется звезды рукою помяти.
> Блестятся гусли веселого лада,
> В озере пенистом моется лада.
> Груди упруги, как сочные дули,
> Ластится к вихрям, чтоб в кости ей дули.
> Тает, как радуга, зорька вечерня,
> С тихою радостью в сердце вечерня.
> 1916

##### * * *

> Не в моего ты Бога верила,
> Россия, родина моя!
> Ты как колдунья дали мерила,
> И был как пасынок твой я.
> Боец забыл отвагу смелую,
> Пророк одрях и стал слепой.
> О, дай мне руку охладелую —
> Идти единою тропой.
> Пойдем, пойдем, царевна сонная,
> К веселой вере и одной,
> Где светит радость испоконная
> Неопалимой купиной.
> Не клонь главы на грудь могутную
> И не пугайся вещим сном.
> О, будь мне матерью напутною
> В моем паденье роковом.
> 1916

##### * * *

> Закружилась пряжа снежистого льна,
> Панихидный вихорь плачет у окна.
> Замело дорогу вьюжным рукавом,
> С этой панихидой век свой весь живем.
> Пойте и рыдайте, ветры, на тропу,
> Нечем нам на помин заплатить попу.
> Слушай мое сердце, бедный человек,
> Нам за гробом грусти не слыхать вовек.
> Как помрем – без пенья, под ветряный звон
> Понесут нас в церковь на мирской канон.
> Некому поплакать, некому кадить,
> Есть ли им охота даром приходить.
> Только ветер резвый, озорник такой,
> Запоет разлуку вместо упокой.
> 1916

##### * * *

> То не тучи бродят за овином
> И не холод.
> Замесила божья матерь сыну
> Колоб.
> Всякой снадобью она поила жито
> В масле.
> Испекла и положила тихо
> В ясли.
> Заигрался в радости младенец,
> Пал в дрему,
> Уронил он колоб золоченый
> На солому.
> Покатился колоб за ворота
> Рожью.
> Замутили слезы душу голубую
> Божью.
> Говорила божья матерь сыну
> Советы:
> «Ты не плачь, мой лебеденочек,
> Не сетуй.
> На земле все люди человеки,
> Чада.
> Хоть одну им малую забаву
> Надо.
> Жутко им меж темных
> Перелесиц,
> Назвала я этот колоб —
> Месяц».
> 1916

##### * * *

> Проплясал, проплакал дождь весенний,
> Замерла гроза.
> Скучно мне с тобой, Сергей Есенин,
> Подымать глаза…
> Скучно слушать под небесным древом
> Взмах незримых крыл:
> Не разбудишь ты своим напевом
> Дедовских могил!
> Привязало, осаднило слово
> Даль твоих времен.
> Не в ветрах, а, знать, в томах тяжелых
> Прозвенит твой сон.
> Кто-то сядет, кто-то выгнет плечи,
> Вытянет персты.
> Близок твой кому-то красный вечер,
> Да не нужен ты.
> Всколыхнет он Брюсова и Блока,
> Встормошит других.
> Но все так же день взойдет с востока,
> Так же вспыхнет миг.
> Не изменят лик земли напевы,
> Не стряхнут листа…
> Навсегда твои пригвождены ко древу
> Красные уста.
> Навсегда простер глухие длани
> Звездный твой Пилат.
> Или, Или, лама савахфани,
> Отпусти в закат.
> 1916 – 1917

# Стихотворения 1917 года

##### * * *

> Под красным вязом крыльцо и двор,
> Луна над крышей, как злат бугор.
> На синих окнах накапан лик:
> Бредет по туче седой Старик.
> Он смуглой горстью меж тихих древ
> Бросает звезды – озимый сев.
> Взрастает нива, и зерна душ
> Со звоном неба спадают в глушь.
> Я помню время, оно, как звук,
> Стучало клювом в древесный сук.
> Я был во злаке, но костный ум
> Уж верил в поле и водный шум.
> В меже под елью, где облак-тын,
> Мне снились реки златых долин.
> И слышал дух мой про край холмов,
> Где есть рожденье в посеве слов.
> 1917

##### * * *

> О муза, друг мой гибкий,
> Ревнивица моя.
> Опять под дождик сыпкий
> Мы вышли на поля.
> Опять весенним гулом
> Приветствует нас дол,
> Младенцем завернула
> Заря луну в подол.
> Теперь бы песню ветра
> И нежное баю —
> За то, что ты окрепла,
> За то, что праздник светлый
> Влила ты в грудь мою.
> Теперь бы брызнуть в небо
> Вишневым соком стих
> За отческую щедрость
> Наставников твоих.
> О мед воспоминаний!
> О звон далеких лип!
> Звездой нам пел в тумане
> Разумниковский лик.
> Тогда в веселом шуме
> Игривых дум и сил
> Апостол нежный Клюев
> Нас на руках носил.
> Теперь мы стали зрелей
> И весом тяжелей…
> Но не заглушит трелью
> Тот праздник соловей.
> И этот дождик шалый
> Его не смоет в нас,
> Чтоб звон твоей лампады
> Под ветром не погас.
> 1917

##### * * *

> Снег, словно мед ноздреватый,
> Лег под прямой частокол.
> Лижет теленок горбатый
> Вечера красный подол.
> Тихо. От хлебного духа
> Снится кому-то апрель.
> Кашляет бабка-старуха,
> Грудью склонясь на кудель.
> Рыжеволосый внучонок
> Щупает в книжке листы.
> Стан его гибок и тонок,
> Руки белей бересты.
> Выпала бабке удача,
> Только одно невдомек:
> Плохо решает задачи
> Выпитый ветром умок.
> С глазу ль, с немилого ль взора
> Часто она под удой
> Поит его с наговором
> Преполовенской водой.
> И за глухие поклоны
> С лика упавших седин
> Пишет им числа с иконы
> Божий слуга – Дамаскин.
> 1917

##### * * *

> Колокольчик среброзвонный,
> Ты поешь? Иль сердцу снится?
> Свет от розовой иконы
> На златых моих ресницах.
> Пусть не я тот нежный отрок
> В голубином крыльев плеске,
> Сон мой радостен и кроток
> О нездешнем перелеске.
> Мне не нужен вздох могилы,
> Слову с тайной не обняться.
> Научи, чтоб можно было
> Никогда не просыпаться.
> 1917

##### * * *

> К теплому свету, на отчий порог,
> Тянет меня твой задумчивый вздох.
> Ждут на крылечке там бабка и дед
> Резвого внука подсолнечных лет.
> Строен и бел, как березка, их внук,
> С медом волосьев и бархатом рук.
> Только, о друг, по глазам голубым —
> Жизнь его в мире пригрезилась им.
> Шлет им лучистую радость во мглу
> Светлая дева в иконном углу.
> С тихой улыбкой на тонких губах
> Держит их внука она на руках.
> 1917

##### * * *

> Есть светлая радость под сенью кустов
> Поплакать о прошлом родных берегов
> И, первую проседь лаская на лбу,
> С приятною болью пенять на судьбу.
> Ни друга, ни думы о бабьих губах
> Не зреет в ее тихомудрых словах,
> Но есть в ней, как вера, живая мечта
> К незримому свету приблизить уста.
> Мы любим в ней вечер, над речкой овес,—
> И отроков резвых с медынью волос.
> Стряхая с бровей своих призрачный дым,
> Нам сладко о тайнах рассказывать им.
> Есть нежная кротость, присев на порог,
> Молиться закату и лику дорог.
> В обсыпанных рощах, на сжатых полях
> Грустит наша дума об отрочьих днях.
> За отчею сказкой, за звоном стропил
> Несет ее шорох неведомых крыл…
> Но крепко в равнинах ковыльных лугов
> Покоится правда родительских снов.
> 1917

##### * * *

> О Русь, взмахни крылами,
> Поставь иную крепь!
> С иными именами
> Встает иная степь.
> По голубой долине,
> Меж телок и коров,
> Идет в златой ряднине
> Твой Алексей Кольцов.
> В руках – краюха хлеба,
> Уста – вишневый сок.
> И вызвездило небо
> Пастушеский рожок.
> За ним, с снегов и ветра,
> Из монастырских врат,
> Идет одетый светом
> Его середний брат.
> От Вытегры до Шуи
> Он избраздил весь край
> И выбрал кличку – Клюев,
> Смиренный Миколай.
> Монашьи мудр и ласков,
> Он весь в резьбе молвы,
> И тихо сходит пасха
> С бескудрой головы.
> А там, за взгорьем смолым,
> Иду, тропу тая,
> Кудрявый и веселый,
> Такой разбойный я.
> Долга, крута дорога,
> Несчетны склоны гор;
> Но даже с тайной Бога
> Веду я тайно спор.
> Сшибаю камнем месяц
> И на немую дрожь
> Бросаю, в небо свесясь,
> Из голенища нож.
> За мной незримым роем
> Идет кольцо других,
> И далеко по селам
> Звенит их бойкий стих.
> Из трав мы вяжем книги,
> Слова трясем с двух пол.
> И сродник наш, Чапыгин,
> Певуч, как снег и дол.
> Сокройся, сгинь ты, племя
> Смердящих снов и дум!
> На каменное темя
> Несем мы звездный шум.
> Довольно гнить и ноять,
> И славить взлетом гнусь —
> Уж смыла, стерла деготь
> Воспрянувшая Русь.
> Уж повела крылами
> Ее немая крепь!
> С иными именами
> Встает иная степь.
> 1917

##### * * *

> Заря над полем – как красный тын.
> Плывет на тучке превечный сын.
> Вот вышла бабка кормить цыплят.
> Горит на небе святой оклад.
> – Здорово, внучек!
> – Здорово, свет!
> – Зайди в избушку.
> – А дома ль дед?
> – Он чинит невод ловить ершей.
> – А много ль деду от роду дней?
> – Уж скоро девять десятков зим.—
> И вспорхнул внучек, как белый дым.
> С душою деда поплыл в туман,
> Где зреет полдень незримых стран.
> 1917

##### * * *

> Небо ли такое белое
> Или солью выцвела вода?
> Ты поешь, и песня оголтелая
> Бреговые вяжет повода.
> Синим жерновом развеяны и смолоты
> Водяные зерна на муку.
> Голубой простор и золото
> Опоясали твою тоску.
> Не встревожен ласкою угрюмою
> Загорелый взмах твоей руки.
> Все равно – Архангельском иль Умбою
> Проплывать тебе на Соловки.
> Все равно под стоптанною палубой
> Видишь ты погорбившийся скит.
> Подпевает тебе жалоба
> Об изгибах тамошних ракит.
> Так и хочется под песню свеситься
> Над водою, спихивая день…
> Но спокойно светит вместо месяца
> Отразившийся на облаке тюлень.
> 1917

##### * * *

> Не от холода рябинушка дрожит,
> Не от ветра море синее кипит.
> Напоили землю радостью снега,
> Снятся деду иорданские брега.
> Видит в долах он озера да кусты,
> Чрез озера перекинуты мосты.
> Как по мостику, кудряв и желторус,
> Бродит отрок, сын Иосифа, Исус.
> От восхода до заката в хмаре вод
> Кличет утиц он и рыбешек зовет:
> «Вы сходитесь ко мне, твари, за корму,
> Научите меня разуму-уму».
> Как по бережку, меж вымоин и гор,
> Тихо льется их беседа-разговор.
> Мелка рыбешка, сплеснувшись на песок,
> Подает ли свой подводный голосок:
> «Уж ты, чадо, мило дитятко, Христос,
> Мы пришли к тебе с поклоном на допрос.
> Ты иди учись в пустынях да лесах;
> Наша тайна отразилась в небесах».
> 1917

##### ПРОПАВШИЙ МЕСЯЦ

> Облак, как мышь,
> подбежал и взмахнул
> В небо огромным хвостом.
> Словно яйцо,
> расколовшись, скользнул
> Месяц за дальним холмом.
> Солнышко утром в колодезь озер
> Глянуло —
> месяца нет…
> Свесило ноги оно на бугор,
> Кликнуло —
> месяца нет.
> Клич тот услышал с реки рыболов,
> Вздумал старик подшутить.
> Отраженье от солнышка
> с утренних вод
> Стал он руками ловить.
> Выловил.
> Крепко скрутил бечевой,
> Уши коленом примял.
> Вылез и тихо на луч золотой
> Солнечных век
> привязал.
> Солнышко к небу глаза подняло
> И сказало:
> «Тяжек мой труд!»
> И вдруг солнышку
> что-то веки свело,
> Оглянулося —
> месяц как тут.
> Как белка на ветке, у солнца в глазах
> Запрыгала радость…
> Но вдруг…
> Луч оборвался,
> и по скользким холмам
> Отраженье скатилось в луг.
> Солнышко испугалось…
> А старый дед,
> Смеясь, грохотал, как гром.
> И голубем синим
> вечерний свет
> Махал ему в рот крылом.
> 1917

##### * * *

> Нощь и поле, и крик петухов…
> С златной тучки глядит Саваоф.
> Хлесткий ветер в равнинную синь
> Катит яблоки с тощих осин.
> Вот она, невеселая рябь
> С журавлиной тоской сентября!
> Смолкшим колоколом над прудом
> Опрокинулся отчий дом.
> Здесь все так же, как было тогда,
> Те же реки и те же стада.
> Только ивы над красным бугром
> Обветшалым трясут подолом.
> Кто-то сгиб, кто-то канул во тьму,
> Уж кому-то не петь на холму.
> Мирно грезит родимый очаг
> О погибших во мраке плечах.
> Тихо-тихо в божничном углу,
> Месяц месит кутью на полу…
> Но тревожит лишь помином тишь
> Из запечья пугливая мышь.
> 1917

##### * * *

> О край дождей и непогоды,
> Кочующая тишина,
> Ковригой хлебною под сводом
> Надломлена твоя луна.
> За перепаханною нивой
> Малиновая лебеда.
> На ветке облака, как слива,
> Златится спелая звезда.
> Опять дорогой верстовою,
> Наперекор твоей беде,
> Бреду и чую яровое
> По голубеющей воде.
> Клубит и пляшет дым болотный…
> Но и в кошме певучей тьмы
> Неизреченностью животной
> Напоены твои холмы.
> 1917

##### * * *

> Колокольчик среброзвонный,
> Ты поешь? Иль сердцу снится?
> Свет от розовой иконы
> На златых моих ресницах.
> Пусть не я тот нежный отрок
> В голубином крыльев плеске,
> Сон мой радостен и кроток
> О нездешнем перелеске.
> Мне не нужен вздох могилы,
> Слову с тайной не обняться.
> Научи, чтоб можно было
> Никогда не просыпаться.
> 1917

##### * * *

> Не напрасно дули ветры,
> Не напрасно шла гроза.
> Кто-то тайный тихим светом
> Напоил мои глаза.
> С чьей-то ласковости вешней
> Отгрустил я в синей мгле
> О прекрасной, но нездешней,
> Неразгаданной земле.
> Не гнетет немая млечность
> Не тревожит звездный страх.
> Полюбил я мир и вечность
> Как родительский очаг.
> Все в них благостно и свято,
> Все тревожное светло.
> Плещет рдяный мак заката
> На озерное стекло.
> И невольно в море хлеба
> Рвется образ с языка:
> Отелившееся небо
> Лижет красного телка.
> 1917

##### * * *

> Заметает пурга
> Белый путь,
> Хочет в мягких снегах
> Потонуть.
> Ветер резвый уснул
> На пути;
> Ни проехать в лесу,
> Ни пройти.
> Забежала коляда
> На село,
> В руки белые взяла
> Помело.
> Гей вы, нелюди-люди,
> Народ,
> Выходите с дороги
> Вперед!
> Испугалась пурга
> На снегах,
> Побежала скорей
> На луга.
> Ветер тоже спросонок
> Вскочил
> Да и шапку с кудрей
> Уронил.
> Утром ворон к березыньке
> Стук…
> И повесил ту шапку
> На сук.
> 1917

##### * * *

> Свищет ветер под крутым забором,
> Прячется в траву.
> Знаю я, что пьяницей и вором
> Век свой доживу.
> Тонет день за красными холмами,
> Кличет на межу.
> Не один я в этом свете шляюсь,
> Не один брожу.
> Размахнулось поле русских пашен,
> То трава, то снег.
> Все равно, литвин я иль чувашин,
> Крест мой как у всех.
> Верю я, как ликам чудотворным,
> В мой потайный час
> Он придет бродягой подзаборным,
> Нерушимый Спас.
> Но, быть может, в синих клочьях дыма
> Тайноводных рек
> Я пройду его с улыбкой пьяной мимо,
> Не узнав навек.
> Не блеснет слеза в моих ресницах,
> Не вспугнет мечту.
> Только радость синей голубицей
> Канет в темноту.
> И опять, как раньше, с дикой злостью
> Запоет тоска…
> Пусть хоть ветер на моем погосте
> Пляшет трепака.
> 1917

##### О РОДИНА!

> О родина, о новый
> С златою крышей кров,
> Труби, мычи коровой,
> Реви телком громов.
> Брожу по синим селам,
> Такая благодать.
> Отчаянный, веселый,
> Но весь в тебя я, мать.
> В училище разгула
> Крепил я плоть и ум.
> С березового гула
> Растет твой вешний шум.
> Люблю твои пороки,
> И пьянство, и разбой,
> И утром на востоке
> Терять себя звездой.
> И всю тебя, как знаю,
> Хочу измять и взять,
> И горько проклинаю
> За то, что ты мне мать.
> 1917

##### * * *

> Там, где вечно дремлет тайна,
> Есть нездешние поля.
> Только гость я, гость случайный
> На горах твоих, земля.
> Широки леса и воды,
> Крепок взмах воздушных крыл.
> Но века твои и годы
> Затуманил бег светил.
> Не тобой я поцелован,
> Не с тобой мой связан рок.
> Новый путь мне уготован
> От захода на восток.
> Суждено мне изначально
> Возлететь в немую тьму.
> Ничего я в час прощальный
> Не оставлю никому.
> Но за мир твой, с выси звездной,
> В тот покой, где спит гроза,
> В две луны зажгу над бездной
> Незакатные глаза.
> 1917

##### * * *

> Где ты, где ты, отчий дом,
> Гревший спину под бугром?
> Синий, синий мой цветок,
> Неприхоженный песок.
> Где ты, где ты, отчий дом?
> За рекой поет петух.
> Там стада стерег пастух,
> И светились из воды
> Три далекие звезды.
> За рекой поет петух.
> Время – мельница с крылом
> Опускает за селом
> Месяц маятником в рожь
> Лить часов незримый дождь.
> Время – мельница с крылом.
> Этот дождик с сонмом стрел
> В тучах дом мой завертел,
> Синий подкосил цветок,
> Золотой примял песок.
> Этот дождик с сонмом стрел.
> 1917

##### * * *

> Песни, песни, о чем вы кричите?
> Иль вам нечего больше дать?
> Голубого покоя нити
> Я учусь в мои кудри вплетать.
> Я хочу быть тихим и строгим.
> Я молчанью у звезды учусь.
> Хорошо ивняком при дороге
> Сторожить задремавшую Русь.
> Хорошо в эту лунную осень
> Бродить по траве одному
> И сбирать на дороге колосья
> В обнищалую душу-суму.
> Но равнинная синь не лечит.
> Песни, песни, иль вас не стряхнуть?..
> Золотистой метелкой вечер
> Расчищает мой ровный путь.
> И так радостен мне над пущей
> Замирающий в ветре крик:
> «Будь же холоден ты, живущий,
> Как осеннее золото лип».
> 1917

##### * * *

> О Русь, взмахни крылами,
> Поставь иную крепь!
> С иными именами
> Встает иная степь.
> По голубой долине,
> Меж телок и коров,
> Идет в златой ряднине
> Твой Алексей Кольцов.
> В руках – краюха хлеба,
> Уста – вишневый сок.
> И вызвездило небо
> Пастушеский рожок.
> За ним, с снегов и ветра,
> Из монастырских врат,
> Идет, одетый светом,
> Его середний брат.
> От Вытегры до Шуи
> Он избродил весь край
> И выбрал кличку – Клюев,
> Смиренный Миколай.
> Монашьи мудр и ласков,
> Он весь в резьбе молвы,
> И тихо сходит пасха
> С бескудрой головы.
> А там, за взгорьем смолым,
> Иду, тропу тая,
> Кудрявый и веселый,
> Такой разбойный я.
> Долга, крута дорога,
> Несчетны склоны гор;
> Но даже с тайной бога
> Веду я тайно спор.
> Сшибаю камнем месяц
> И на немую дрожь
> Бросаю, в небо свесясь,
> Из голенища нож.
> За мной незримым роем
> Идет кольцо других,
> И далеко по селам
> Звенит их бойкий стих.
> Из трав мы вяжем книги,
> Слова трясем с двух пол.
> И сродник наш, Чапыгин,
> Певуч, как снег и дол.
> Сокройся, сгинь ты, племя
> Смердящих снов и дум!
> На каменное темя
> Несем мы звездный шум.
> Довольно гнить и ноять,
> И славить взлетом гнусь —
> Уж смыла, стерла деготь
> Воспрянувшая Русь.
> Уж повела крылами
> Ее немая крепь!
> С иными именами
> Встает иная степь.
> 1917

##### * * *

> Гляну в поле, гляну в небо —
> И в полях и в небе рай.
> Снова тонет в копнах хлеба
> Незапаханный мой край.
> Снова в рощах непасеных
> Неизбывные стада,
> И струится с гор зеленых
> Златоструйная вода.
> О, я верю – знать, за муки
> Над пропащим мужиком
> Кто-то ласковые руки
> Проливает молоком.
> 1917

##### * * *

> Разбуди меня завтра рано,
> О моя терпеливая мать!
> Я пойду за дорожным курганом
> Дорогого гостя встречать.
> Я сегодня увидел в пуще
> След широких колес на лугу.
> Треплет ветер под облачной кущей
> Золотую его дугу.
> На рассвете он завтра промчится,
> Шапку-месяц пригнув под кустом,
> И игриво взмахнет кобылица
> Над равниною красным хвостом.
> Разбуди меня завтра рано,
> Засвети в нашей горнице свет.
> Говорят, что я скоро стану
> Знаменитый русский поэт.
> Воспою я тебя и гостя,
> Нашу печь, петуха и кров…
> И на песни мои прольется
> Молоко твоих рыжих коров.
> 1917

##### * * *

> Где ты, где ты, отчий дом,
> Гревший спину под бугром?
> Синий, синий мой цветок,
> Неприхоженый песок.
> Где ты, где ты, отчий дом?
> За рекой поет петух.
> Там стада стерег пастух,
> И светились из воды
> Три далекие звезды.
> За рекой поет петух.
> Время – мельница с крылом
> Опускает за селом
> Месяц маятником в рожь
> Лить часов незримый дождь.
> Время – мельница с крылом.
> Этот дождик с сонмом стрел
> В тучах дом мой завертел,
> Синий подкосил цветок,
> Золотой примял песок.
> Этот дождик с сонмом стрел.
> 1917

##### * * *

> О Матерь Божья,
> Спади звездой
> На бездорожье,
> В овраг глухой.
> Пролей, как масло,
> Власа луны
> В мужичьи ясли
> Моей страны.
> Срок ночи долог.
> В них спит Твой Сын.
> Спусти, как полог,
> Зарю на синь.
> Окинь улыбкой
> Мирскую весь
> И солнце зыбкой
> К кустам привесь.
> И да взыграет
> В ней, славя день,
> Земного рая
> Святой Младень.
> 1917

##### * * *

> О пашни, пашни, пашни,
> Коломенская грусть,
> На сердце день вчерашний,
> А в сердце светит Русь.
> Как птицы, свищут версты
> Из-под копыт коня.
> И брызжет солнце горстью
> Свой дождик на меня.
> О край разливов грозных
> И тихих вешних сил,
> Здесь по заре и звездам
> Я школу проходил.
> И мыслил и читал я
> По библии ветров,
> И пас со мной Исайя
> Моих златых коров.
> 1917

##### * * *

> Нивы сжаты, рощи голы,
> От воды туман и сырость.
> Колесом за сини горы
> Солнце тихое скатилось.
> Дремлет взрытая дорога.
> Ей сегодня примечталось,
> Что совсем-совсем немного
> Ждать зимы седой осталось.
> Ах, и сам я в чаще звонкой
> Увидал вчера в тумане:
> Рыжий месяц жеребенком
> Запрягался в наши сани.
> 1917

##### * * *

> Я по первому снегу бреду,
> В сердце ландыши вспыхнувших сил.
> Вечер синею свечкой звезду
> Над дорогой моей засветил.
> Я не знаю, то свет или мрак?
> В чаще ветер поет иль петух?
> Может, вместо зимы на полях
> Это лебеди сели на луг.
> Хороша ты, о белая гладь!
> Греет кровь мою легкий мороз!
> Так и хочется к телу прижать
> Обнаженные груди берез.
> О лесная, дремучая муть!
> О веселье оснеженных нив!…
> Так и хочется руки сомкнуть
> Над древесными бедрами ив.
> 1917

##### * * *

> О верю, верю, счастье есть!
> Еще и солнце не погасло.
> Заря молитвенником красным
> Пророчит благостную весть.
> О верю, верю, счастье есть.
> Звени, звени, златая Русь,
> Волнуйся, неуемный ветер!
> Блажен, кто радостью отметил
> Твою пастушескую грусть.
> Звени, звени, златая Русь.
> Люблю я ропот буйных вод
> И на волне звезды сиянье.
> Благословенное страданье,
> Благословляющий народ.
> Люблю я ропот буйных вод.
> 1917

##### * * *

> Песни, песни, о чем вы кричите?
> Иль вам нечего больше дать?
> Голубого покоя нити
> Я учусь в мои кудри вплетать.
> Я хочу быть тихим и строгим.
> Я молчанью у звезд учусь.
> Хорошо ивняком при дороге
> Сторожить задремавшую Русь.
> Хорошо в эту лунную осень
> Бродить по траве одному
> И сбирать на дороге колосья
> В обнищалую душу-суму.
> Но равнинная синь не лечит.
> Песни, песни, иль вас не стряхнуть?..
> Золотистой метелкой вечер
> Расчищает мой ровный путь.
> И так радостен мне над пущей
> Замирающий в ветре крик:
> «Будь же холоден ты, живущий,
> Как осеннее золото лип».
> 1917

##### ТОВАРИЩ

> Он был сыном простого рабочего,
> И повесть о нем очень короткая.
> Только и было в нем, что волосы как ночь
> Да глаза голубые, кроткие.
> Отец его с утра до вечера
> Гнул спину, чтоб прокормить крошку;
> Но ему делать было нечего,
> И были у него товарищи: Христос да кошка.
> Кошка была старая, глухая,
> Ни мышей, ни мух не слышала,
> А Христос сидел на руках у матери
> И смотрел с иконы на голубей под крышею.
> Жил Мартин, и никто о нем не ведал.
> Грустно стучали дни, словно дождь по железу.
> И только иногда за скудным обедом
> Учил его отец распевать марсельезу.
> «Вырастешь, – говорил он, – поймешь…
> Разгадаешь, отчего мы так нищи!»
> И глухо дрожал его щербатый нож
> Над черствой горбушкой насущной пищи.
> Но вот под тесовым
> Окном —
> Два ветра взмахнули
> Крылом;
> То с вешнею полымью
> Вод
> Взметнулся российский
> Народ…
> Ревут валы,
> Поет гроза!
> Из синей мглы
> Горят глаза.
> За взмахом взмах,
> Над трупом труп;
> Ломает страх
> Свой крепкий зуб.
> Все взлет и взлет,
> Все крик и крик!
> В бездонный рот
> Бежит родник…
> И вот кому-то пробил
> Последний, грустный час..
> Но верьте, он не сробел
> Пред силой вражьих глаз!
> Душа его, как прежде,
> Бесстрашна и крепка,
> И тянется к надежде
> Бескровная рука.
> Он незадаром прожил,
> Недаром мял цветы;
> Но не на вас похожи
> Угасшие мечты…
> Нечаянно, негаданно
> С родимого крыльца
> Донесся до Мартина
> Последний крик отца.
> С потухшими глазами,
> С пугливой синью губ,
> Упал он на колени,
> Обняв холодный труп.
> Но вот приподнял брови,
> Протер рукой глаза,
> Вбежал обратно в хату
> И стал под образа.
> «Исус, Исус, ты слышишь?
> Ты видишь? Я один.
> Тебя зовет и кличет
> Товарищ твой Мартин!
> Отец лежит убитый,
> Но он не пал, как трус.
> Я слышу, он зовет нас,
> О верный мой Исус.
> Зовет он нас на помощь,
> Где бьется русский люд,
> Велит стоять за волю,
> За равенство и труд!..»
> И, ласково приемля
> Речей невинных звук,
> Сошел Исус на землю
> С неколебимых рук.
> Идут ручка с рукою,
> А ночь черна, черна!..
> И пыжится бедою
> Седая тишина.
> Мечты цветут надеждой
> Про вечный, вольный рок.
> Обоим нежит вежды
> Февральский ветерок.
> Но вдруг огни сверкнули…
> Залаял медный груз.
> И пал, сраженный пулей,
> Младенец Иисус.
> Слушайте:
> Больше нет воскресенья!
> Тело его предали погребенью
> Он лежит
> На Марсовом
> Поле.
> А там, где осталась мать,
> Где ему не бывать
> Боле,
> Сидит у окошка
> Старая кошка,
> Ловит лапой луну…
> Ползает Мартин по полу:
> «Соколы вы мои, соколы,
> В плену вы,
> В плену!»
> Голос его все глуше, глуше,
> Кто-то давит его, кто-то душит,
> Палит огнем.
> Но спокойно звенит
> За окном,
> То погаснув, то вспыхнув
> Снова,
> Железное
> Слово:
> «Рре-эс-пуу-ублика!»
> 1917

##### ПЕВУЩИЙ ЗОВ

> Радуйтесь!
> Земля предстала
> Новой купели!
> Догорели
> Синие метели,
> И змея потеряла
> Жало.
> О Родина,
> Мое русское поле,
> И вы, сыновья ее,
> Остановившие
> На частоколе
> Луну и солнце, —
> Хвалите бога!
> В мужичьих яслях
> Родилось пламя
> К миру всего мира!
> Новый Назарет
> Перед вами.
> Уже славят пастыри
> Его утро.
> Свет за горами…
> Сгинь ты, английское юдо,
> Расплещися по морям!
> Наше северное чудо
> Не постичь твоим сынам!
> Не познать тебе Фавора,
> Не расслышать тайный зов!
> Отуманенного взора
> На устах твоих покров.
> Все упрямей, все напрасней
> Ловит рот твой темноту.
> Нет, не дашь ты правды в яслях
> Твоему сказать Христу!
> Но знайте,
> Спящие глубоко:
> Она загорелась,
> Звезда Востока!
> Не погасить ее Ироду
> Кровью младенцев…
> «Пляши, Саломея, пляши!»
> Твои ноги легки и крылаты.
> Целуй ты уста без души, —
> Но близок твой час расплаты!
> Уже встал Иоанн,
> Изможденный от ран,
> Поднял с земли
> Отрубленную голову,
> И снова гремят
> Его уста,
> Снова грозят
> Содому:
> «Опомнитесь!»
> Люди, братья мои люди,
> Где вы? Отзовитесь!
> Ты не нужен мне, бесстрашный,
> Кровожадный витязь.
> Не хочу твоей победы,
> Дани мне не надо!
> Все мы – яблони и вишни
> Голубого сада.
> Все мы – гроздья винограда
> Золотого лета,
> До кончины всем нам хватит
> И тепла и света!
> Кто-то мудрый, несказанный,
> Все себе подобя,
> Всех живущих греет песней,
> Мертвых – сном во гробе.
> Кто-то учит нас и просит
> Постигать и мерить.
> Не губить пришли мы в мире,
> А любить и верить!
> Апрель 1917,
> Петроград

##### ОТЧАРЬ

> 1
> Тучи – как озера,
> Месяц – рыжий гусь.
> Пляшет перед взором
> Буйственная Русь.
> Дрогнул лес зеленый,
> Закипел родник.
> Здравствуй, обновленный
> Отчарь мой, мужик!
> Голубые воды —
> Твой покой и свет,
> Гибельной свободы
> В этом мире нет.
> Пой, зови и требуй
> Скрытые брега;
> Не сорвется с неба
> Звездная дуга!
> Не обронит вечер
> Красного ведра;
> Могутные плечи —
> Что гранит-гора.
> 2
> Под облачным древом
> Верхом на луне
> Февральской метелью
> Ревешь ты во мне.
> Небесные дщери
> Куделят кремник;
> Учил тебя вере
> Седой огневик.
> Он дал тебе пику,
> Грозовый ятаг
> И силой Аники
> Отметил твой шаг.
> Заря – как волчиха
> С осклабленным ртом;
> Но гонишь ты лихо
> Двуперстным крестом.
> Протянешь ли руку
> Иль склонишь ты лик,
> Кладешь ей краюху
> На желтый язык.
> И чуется зверю
> Под радугой слов:
> Алмазные двери
> И звездный покров.
> 3
> О чудотворец!
> Широкоскулый и красноротый,
> Приявший в корузлые руки
> Младенца нежного, —
> Укачай мою душу
> На пальцах ног своих!
> Я сын твой,
> Выросший, как ветла
> При дороге,
> Научился смотреть в тебя,
> Как в озеро.
> Ты несказанен и мудр.
> По сединам твоим
> Узнаю, что был снег
> На полях
> И поемах.
> По глазам голубым
> Славлю
> Красное
> Лето.
> 4
> Ах, сегодня весна, —
> Ты взыграл, как поток!
> Гладит волны челнок,
> И поет тишина.
> Слышен волховский звон
> И Буслаев разгул,
> Задружились под гул
> Волга, Каспий и Дон.
> Синегубый Урал
> Выставляет клыки,
> Но кадят Соловки
> В его синий оскал.
> Всех зовешь ты на пир,
> Тепля клич, как свечу,
> Прижимаешь к плечу
> Нецелованный мир.
> Свят и мирен твой дар,
> Синь и песня в речах,
> И горит на плечах
> Необъемлемый шар!..
> 5
> Закинь его в небо,
> Поставь на столпы!
> Там лунного хлеба
> Златятся снопы.
> Там голод и жажда
> В корнях не поют,
> Но зреет однаждный
> Свет ангельских юрт.
> Там с вызвоном блюда
> Прохлада куста,
> И рыжий Иуда
> Целует Христа.
> Но звон поцелуя
> Деньгой не гремит,
> И цепь Акатуя —
> Тропа перед скит.
> Там дряхлое время,
> Бродя по лугам,
> Все русское племя
> Сзывает к столам.
> И, славя отвагу
> И гордый твой дух,
> Сыченою брагой
> Обносит их круг.
> 1917

##### ОКТОИХ

Гласом моим Пожру Тя, Господи.
Ц.О.

> 1
> О родина, счастливый
> И неисходный час!
> Нет лучше, нет красивей
> Твоих коровьих глаз.
> Тебе, твоим туманам
> И овцам на полях,
> Несу, как сноп овсяный,
> Я солнце на руках.
> Святись преполовеньем
> И рождеством святись,
> Чтоб жаждущие бдения
> Извечьем напились.
> Плечьми трясем мы небо,
> Руками зыбим мрак
> И в тощий колос хлеба
> Вдыхаем звездный злак.
> О Русь, о степь и ветры,
> И ты, мой отчий дом!
> На золотой повети
> Гнездится вешний гром.
> Овсом мы кормим бурю,
> Молитвой поим дол,
> И пашню голубую
> Нам пашет разум-вол.
> И не единый камень,
> Через пращу и лук,
> Не подобьет над нами
> Подъятье божьих рук.
> 2
> «О дево
> Мария! —
> Поют небеса. —
> На нивы златые
> Пролей волоса.
> Омой наши лица
> Рукою земли.
> С за-гор вереницей
> Плывут корабли.
> В них души усопших
> И память веков.
> О, горе, кто ропщет,
> Не снявши оков!
> Кричащему в мраке
> И бьющему лбом
> Под тайные знаки
> Мы врат не сомкнем.
> Но сгибни, кто вышел
> И узрел лишь миг!
> Мы облачной крышей
> Придавим слепых».
> 3
> О боже, боже,
> Ты ль
> Качаешь землю в снах?
> Созвездий светит пыль
> На наших волосах.
> Шумит небесный кедр
> Через туман и ров,
> И на долину бед
> Спадают шишки слов.
> Поют они о днях
> Иных земель и вод,
> Где на тугих ветвях
> Кусал их лунный рот.
> И шепчут про кусты
> Непроходимых рощ,
> Где пляшет, сняв порты,
> Златоколенный дождь.
> 4
> Осанна в вышних!
> Холмы поют про рай.
> И в том раю я вижу
> Тебя, мой отчий край.
> Под Маврикийским дубом
> Сидит мой рыжий дед,
> И светит его шуба
> Горохом частых звезд.
> И та кошачья шапка,
> Что в праздник он носил,
> Глядит, как месяц, зябко
> На снег родных могил.
> С холмов кричу я деду:
> «О отче, отзовись…»
> Но тихо дремлют кедры,
> Обвесив сучья вниз.
> Не долетает голос
> В его далекий брег…
> Но чу! Звенит, как колос,
> С земли растущий снег:
> «Восстань, прозри и вижди!
> Неосказуем рок.
> Кто все живит и зиждет —
> Тот знает час и срок.
> Вострубят божьи клики
> Огнем и бурей труб,
> И облак желтоклыкий
> Прокусит млечный пуп.
> И вывалится чрево
> Испепелить бразды…
> Но тот, кто мыслил девой,
> Взойдет в корабль звезды».
> 1917

##### ПРИШЕСТВИЕ

А. Белому

> 1
> Господи, я верую!..
> Но введи в свой рай
> Дождевыми стрелами
> Мой пронзенный край.
> За горой нехоженой,
> В синеве долин,
> Снова мне, о боже мой,
> Предстает твой сын.
> По тебе молюся я
> Из мужичьих мест;
> Из прозревшей Руссии
> Он несет свой крест.
> Но пред тайной острова
> Безначальных слов
> Нет за ним апостолов,
> Нет учеников.
> 2
> О Русь, приснодева,
> Поправшая смерть!
> Из звездного чрева
> Сошла ты на твердь.
> На яслях овечьих
> Осынила дол
> За то, что в предтечах
> Был пахарь и вол.
> Воззри же на нивы,
> На сжатый овес, —
> Под снежною ивой
> Упал твой Христос!
> Опять его вои
> Стегают плетьми
> И бьют головою
> О выступы тьмы…
> 3
> Но к вихрю бездны
> Он нем и глух.
> С шеста созвездья
> Поет петух.
> О други, где вы?
> Уж близок срок.
> Темно ты, чрево,
> И крест высок.
> Вот гор воитель
> Ощупал мглу.
> Христа рачитель
> Сидит в углу.
> «Я видел: с ним он
> Нам сеял мрак!»
> «Нет, я не Симон…
> Простой рыбак».
> Вздохнула плесень,
> И снег потух…
> То третью песню
> Пропел петух.
> 4
> Ей, господи,
> Царю мой!
> Дьяволы на руках
> Укачали землю.
> Снова пришествию его
> Поднят крест.
> Снова раздирается небо.
> Тишина полей и разума
> Точит копья.
> Лестница к саду твоему
> Без приступок.
> Как взойду, как поднимусь по ней
> С кровью на отцах и братьях?
> Тянет меня земля,
> Оцепили пески.
> На реках твоих
> Сохну.
> 5
> Симоне, Петр…
> Где ты? Приди.
> Вздрогнули ветлы:
> «Там, впереди!»
> Симоне, Петр…
> Где ты? Зову!
> Шепчется кто-то:
> «Кричи в синеву!»
> Крикнул – и громко
> Вздыбился мрак.
> Вышел с котомкой
> Рыжий рыбак.
> «Друг… Ты откуда?»
> «Шел за тобой…»
> «Кто ты?» – «Иуда!» —
> Шамкнул прибой.
> Рухнули гнезда
> Облачных риз.
> Ласточки-звезды
> Канули вниз.
> 6
> О Саваофе!
> Покровом твоим рек и озер
> Прикрой сына!
> Под ивой бьют его вои
> И голгофят снега твои.
> О ланиту дождей
> Преломи
> Лезвие заката…
> Трубами вьюг
> Возвести языки…
> Но не в суд или во осуждение.
> 7
> Явись над Елеоном
> И правде наших мест!
> Горстьми златых затонов
> Мы окропим твой крест.
> Холмы поют о чуде,
> Про рай звенит песок.
> О верю, верю – будет
> Телиться твой восток!
> В моря овса и гречи
> Он кинет нам телка…
> Но долог срок до встречи,
> А гибель так близка!
> Уйми ты ржанье бури
> И топ громов уйми?
> Пролей ведро лазури
> На ветхое деньми!
> И дай дочерпать волю
> Медведицей и сном,
> Чтоб вытекшей душою
> Удобрить чернозем…
> Октябрь 1917

##### * * *

> Серебристая дорога,
> Ты зовешь меня куда?
> Свечкой чисточетверговой
> Над тобой горит звезда.
> Грусть ты или радость теплишь?
> Иль к безумью правишь бег?
> Помоги мне сердцем вешним
> Долюбить твой жесткий снег.
> Дай ты мне зарю на дровни,
> Ветку вербы на узду.
> Может быть, к вратам господним
> Сам себя я приведу.
> 1917

##### * * *

> Отвори мне, страж заоблачный,
> Голубые двери дня.
> Белый ангел этой полночью
> Моего увел коня.
> Богу лишнего не надобно,
> Конь мой – мощь моя и крепь.
> Слышу я, как ржет он жалобно,
> Закусив златую цепь.
> Вижу, как он бьется, мечется,
> Теребя тугой аркан,
> И летит с него, как с месяца,
> Шерсть буланая в туман.
> 1917

##### ПРЕОБРАЖЕНИЕ

Разумнику Иванову

> 1
> Облаки лают,
> Ревет златозубая высь…
> Пою и взываю:
> Господи, отелись!
> Перед воротами в рай
> Я стучусь:
> Звездами спеленай
> Телицу Русь.
> За тучи тянется моя рука,
> Бурею шумит песнь,
> Небесного молока
> Даждь мне днесь.
> Грозно гремит твой гром,
> Чудится плеск крыл.
> Новый Содом
> Сжигает Егудиил.
> Но твердо, не глядя назад,
> По ниве вод
> Новый из красных врат
> Выходит Лот.
> 2
> Не потому ль в березовых
> Кустах поет сверчок
> О том, как ликом розовым
> Окапал рожь восток;
> О том, как Богородица,
> Накинув синий плат,
> У облачной околицы
> Скликает в рай телят.
> С утра над осенницею
> Я слышу зов трубы.
> Теленькает синицею
> Он про глагол судьбы.
> «О веруй, небо вспенится,
> Как лай, сверкнет волна.
> Над рощею ощенится
> Златым щенком луна.
> Иной травой и чащею
> Отенит мир вода.
> Малиновкой журчащею
> Слетит в кусты звезда.
> И выползет из колоса,
> Как рой, пшеничный злак,
> Чтобы пчелиным голосом
> Озлатонивить мрак…»
> 3
> Ей, россияне!
> Ловцы вселенной,
> Неводом зари зачерпнувшие небо,—
> Трубите в трубы.
> Под плугом бури
> Ревет земля.
> Рушит скалы златоклыкий
> Омеж.
> Новый сеятель
> Бредет по полям,
> Новые зерна
> Бросает в борозды.
> Светлый гость в колымаге к вам
> Едет.
> По тучам бежит
> Кобылица.
> Шлея на кобыле —
> Синь.
> Бубенцы на шлее —
> Звезды.
> 4
> Стихни, ветер,
> Не лай, водяное стекло.
> С небес через красные сети
> Дождит молоко.
> Мудростью пухнет слово,
> Вязью колося поля,
> Над тучами, как корова,
> Хвост задрала заря.
> Вижу тебя из окошка,
> Зиждитель щедрый,
> Ризою над землею
> Свесивший небеса.
> Ныне
> Солнце, как кошка,
> С небесной вербы
> Лапкою золотою
> Трогает мои волоса.
> 5
> Зреет час преображенья,
> Он сойдет, наш светлый гость,
> Из распятого терпенья
> Вынуть выржавленный гвоздь.
> От утра и от полудня
> Под поющий в небе гром,
> Словно ведра, наши будни
> Он наполнит молоком.
> И от вечера до ночи,
> Незакатный славя край,
> Будет звездами пророчить
> Среброзлачный урожай.
> А когда над Волгой месяц
> Склонит лик испить воды,—
> Он, в ладью златую свесясь,
> Уплывет в свои сады.
> И из лона голубого,
> Широко взмахнув веслом,
> Как яйцо, нам сбросит слово
> С проклевавшимся птенцом.
> Ноябрь 1917

# Стихотворения 1918 года

##### * * *

Л. И. Кашиной

> Зеленая прическа,
> Девическая грудь,
> О тонкая березка,
> Что загляделась в пруд?
> Что шепчет тебе ветер?
> О чем звенит песок?
> Иль хочешь в косы-ветви
> Ты лунный гребешок?
> Открой, открой мне тайну
> Твоих древесных дум,
> Я полюбил печальный
> Твой предосенний шум.
> И мне в ответ березка:
> «О любопытный друг,
> Сегодня ночью звездной
> Здесь слезы лил пастух.
> Луна стелила тени,
> Сияли зеленя.
> За голые колени
> Он обнимал меня.
> И так, вдохнувши глубко.
> Сказал под звон ветвей:
> „Прощай, моя голубка,
> До новых журавлей“».
> 15 августа 1918

##### * * *

> И небо и земля все те же,
> Все в те же воды я гляжусь,
> Но вздох твой ледовитый реже,
> Ложноклассическая Русь.
> Не огражу мой тихий кров
> От радости над умираньем,
> Но жаль мне, жаль отдать страданью
> Езекиильский глас ветров.
> Шуми, шуми, реви сильней,
> Свирепствуй, океан мятежный,
> И в солнца золотые мрежи
> Сгоняй сребристых окуней.
> 1918

##### * * *

> Не стану никакую
> Я девушку ласкать.
> Ах, лишь одну люблю я,
> Забыв любовь земную,
> На небе Божью Мать.
> В себе я мыслить волен,
> В душе поет весна.
> Ах, часто в келье темной
> Я звал ее с иконы
> К себе на ложе сна.
> И в час, как полночь било,
> В веселый ночи мрак
> Она как тень сходила
> И в рот сосцы струила
> Младенцу на руках.
> И, сев со мною рядом,
> Она шептала мне:
> «Смирись, моя услада,
> Мы встретимся у сада
> В небесной стороне».
> 1918

##### КАНТАТА[1]

> 1
> Сквозь туман кровавый смерти,
> Чрез страданье и печаль
> Мы провидим, – верьте, верьте —
> Золотую высь и даль.
> Всех, кто был вчера обижен,
> Обойден лихой судьбой,
> С дымных фабрик, черных хижин
> Мы скликаем в светлый бой.
> Пусть последней будет данью
> Наша жизнь и тяжкий труд.
> Верьте, верьте, там за гранью
> Зори новые цветут.
> 2
> Спите, любимые братья,
> Снова родная земля
> Неколебимые рати
> Движет под стены Кремля.
> Новые в мире зачатья,
> Зарево красных зарниц…
> Спите, любимые братья,
> В свете нетленных гробниц.
> Солнце златою печатью
> Стражей стоит у ворот…
> Спите, любимые братья,
> Мимо вас движется ратью
> К зорям вселенским народ.
> 3
> Сойди с креста, народ распятый,
> Преобразись, проклятый враг,
> Тебе грозит судьба расплатой
> За каждый твой неверный шаг.
> В бою последнем нет пощады,
> Но там, за гранями побед,
> Мы вас принять в объятья рады,
> Простив неволю долгих лет.
> Реви, земля, последней бурей,
> Сзывай на бой, скликай на пир.
> Пусть светит новый день в лазури,
> Преображая старый мир.
> 1918

##### * * *

> Вот оно, глупое счастье
> С белыми окнами в сад!
> По пруду лебедем красным
> Плавает тихий закат.
> Здравствуй, златое затишье,
> С тенью березы в воде!
> Галочья стая на крыше
> Служит вечерню звезде.
> Где-то за садом несмело,
> Там, где калина цветет,
> Нежная девушка в белом
> Нежную песню поет.
> Стелется синею рясой
> С поля ночной холодок…
> Глупое, милое счастье,
> Свежая розовость щек!
> 1918

##### * * *

> Я покинул родимый дом,
> Голубую оставил Русь.
> В три звезды березняк над прудом
> Теплит матери старой грусть.
> Золотою лягушкой луна
> Распласталась на тихой воде.
> Словно яблонный цвет, седина
> У отца пролилась в бороде.
> Я не скоро, не скоро вернусь!
> Долго петь и звенеть пурге.
> Стережет голубую Русь
> Старый клен на одной ноге,
> И я знаю, есть радость в нем
> Тем, кто листьев целует дождь,
> Оттого, что тот старый клен
> Головой на меня похож.
> 1918

##### * * *

> Хорошо под осеннюю свежесть
> Душу-яблоню ветром стряхать
> И смотреть, как над речкою режет
> Воду синюю солнца соха.
> Хорошо выбивать из тела
> Накаляющий песни гвоздь.
> И в одежде празднично белой
> Ждать, когда постучится гость.
> Я учусь, я учусь моим сердцем
> Цвет черемух в глазах беречь,
> Только в скупости чувства греются,
> Когда ребра ломает течь.
> Молча ухает звездная звонница,
> Что ни лист, то свеча заре.
> Никого не впущу я в горницу,
> Никому не открою дверь.
> 1918

##### * * *

> Закружилась листва золотая
> В розоватой воде на пруду,
> Словно бабочек легкая стая
> С замираньем летит на звезду.
> Я сегодня влюблен в этот вечер,
> Близок сердцу желтеющий дол.
> Отрок-ветер по самые плечи
> Заголил на березке подол.
> И в душе и в долине прохлада,
> Синий сумрак как стадо овец,
> За калиткою смолкшего сада
> Прозвенит и замрет бубенец.
> Я еще никогда бережливо
> Так не слушал разумную плоть,
> Хорошо бы, как ветками ива,
> Опрокинуться в розовость вод.
> Хорошо бы, на стог улыбаясь,
> Мордой месяца сено жевать…
> Где ты, где, моя тихая радость —
> Все любя, ничего не желать?
> 1918

##### * * *

Клюеву

> Теперь любовь моя не та.
> Ах, знаю я, ты тужишь, тужишь
> О том, что лунная метла
> Стихов не расплескала лужи.
> Грустя и радуясь звезде,
> Спадающей тебе на брови,
> Ты сердце выпеснил избе,
> Но в сердце дома не построил.
> И тот, кого ты ждал в ночи,
> Прошел, как прежде, мимо крова.
> О друг, кому ж твои ключи
> Ты золотил поющим словом?
> Тебе о солнце не пропеть
> В окошко не увидеть рая.
> Так мельница, крылом махая,
> С земли не может улететь.
> 1918

##### ИНОНИЯ

Пророку Иеремии

> 1
> Не устрашуся гибели,
> Ни копий, ни стрел дождей,—
> Так говорит по Библии
> Пророк Есенин Сергей.
> Время мое приспело,
> Не страшен мне лязг кнута.
> Тело, Христово тело,
> Выплевываю изо рта.
> Не хочу восприять спасения
> Через муки его и крест:
> Я иное постиг учение
> Прободающих вечность звезд.
> Я иное узрел пришествие —
> Где не пляшет над правдой смерть.
> Как овцу от поганой шерсти, я
> Остригу голубую твердь.
> Подыму свои руки к месяцу,
> Раскушу его, как орех.
> Не хочу я небес без лестницы,
> Не хочу, чтобы падал снег.
> Не хочу, чтоб умело хмуриться
> На озерах зари лицо.
> Я сегодня снесся, как курица,
> Золотым словесным яйцом.
> Я сегодня рукой упругою
> Готов повернуть весь мир…
> Грозовой расплескались вьюгою
> От плечей моих восемь крыл.
> 2
> Лай колоколов над Русью грозный —
> Это плачут стены Кремля.
> Ныне на пики звездные
> Вздыбливаю тебя, земля!
> Протянусь до незримого города,
> Млечный прокушу покров.
> Даже Богу я выщиплю бороду
> Оскалом моих зубов.
> Ухвачу его за гриву белую
> И скажу ему голосом вьюг:
> Я иным тебя, Господи, сделаю,
> Чтобы зрел мой словесный луг!
> Проклинаю я дыхание Китежа
> И все лощины его дорог.
> Я хочу, чтоб на бездонном вытяже
> Мы воздвигли себе чертог.
> Языком вылижу на иконах я
> Лики мучеников и святых.
> Обещаю вам град Инонию,
> Где живет Божество живых!
> Плачь и рыдай, Московия!
> Новый пришел Индикоплов.
> Все молитвы в твоем часослове я
> Проклюю моим клювом слов.
> Уведу твой народ от упования,
> Дам ему веру и мощь,
> Чтобы плугом он в зори ранние
> Распахивал с солнцем нощь.
> Чтобы поле его словесное
> Выращало ульями злак,
> Чтобы зерна под крышей небесною
> Озлащали, как пчелы, мрак.
> Проклинаю тебя я, Радонеж,
> Твои пятки и все следы!
> Ты огня золотого залежи
> Разрыхлял киркою воды.
> Стая туч твоих, по-волчьи лающих,
> Словно стая злющих волков,
> Всех зовущих и всех дерзающих
> Прободала копьем клыков.
> Твое солнце когтистыми лапами
> Прокогтялось в душу, как нож.
> На реках вавилонских мы плакали,
> И кровавый мочил нас дождь.
> Ныне ж бури воловьим голосом
> Я кричу, сняв с Христа штаны:
> Мойте руки свои и волосы
> Из лоханки второй луны.
> Говорю вам – вы все погибнете,
> Всех задушит вас веры мох.
> По-иному над нашей выгибью
> Вспух незримой коровой Бог.
> И напрасно в пещеры селятся
> Те, кому ненавистен рев.
> Все равно – он иным отелится
> Солнцем в наш русский кров.
> Все равно – он спалит телением,
> Что ковало реке брега.
> Разгвоздят мировое кипение
> Золотые его рога.
> Новый сойдет Олипий
> Начертать его новый лик.
> Говорю вам – весь воздух выпью
> И кометой вытяну язык.
> До Египта раскорячу ноги,
> Раскую с вас подковы мук…
> В оба полюса снежнорогие
> Вопьюся клещами рук.
> Коленом придавлю экватор
> И, под бури и вихря плач,
> Пополам нашу землю-матерь
> Разломлю, как златой калач.
> И в провал, отененный бездною,
> Чтобы мир весь слышал тот треск,
> Я главу свою власозвездную
> Просуну, как солнечный блеск.
> И четыре солнца из облачья,
> Как четыре бочки с горы,
> Золотые рассыпав обручи,
> Скатясь, всколыхнут миры.
> 3
> И тебе говорю, Америка,
> Отколотая половина земли,—
> Страшись по морям безверия
> Железные пускать корабли!
> Не отягивай чугунной радугой
> Нив и гранитом – рек.
> Только водью свободной Ладоги
> Просверлит бытие человек!
> Не вбивай руками синими
> В пустошь потолок небес:
> Не построить шляпками гвоздиными
> Сияние далеких звезд.
> Не залить огневого брожения
> Лавой стальной руды.
> Нового вознесения
> Я оставлю на земле следы.
> Пятками с облаков свесюсь,
> Прокопытю тучи, как лось;
> Колесами солнце и месяц
> Надену на земную ось.
> Говорю тебе – не пой молебствия
> Проволочным твоим лучам.
> Не осветят они пришествия,
> Бегущего овцой по горам!
> Сыщется в тебе стрелок еще
> Пустить в его грудь стрелу.
> Словно полымя, с белой шерсти его
> Брызнет теплая кровь во мглу.
> Звездами золотые копытца
> Скатятся, взбороздив нощь.
> И опять замелькает спицами
> Над чулком ее черным дождь.
> Возгремлю я тогда колесами
> Солнца и луны, как гром;
> Как пожар, размечу волосья
> И лицо закрою крылом.
> За уши встряхну я горы,
> Копьями вытяну ковыль.
> Все тыны твои, все заборы
> Горстью смету, как пыль.
> И вспашу я черные щеки
> Нив твоих новой сохой;
> Золотой пролетит сорокой
> Урожай над твоей страной.
> Новый он сбросит жителям
> Крыл колосистых звон.
> И, как жерди златые, вытянет
> Солнце лучи на дол.
> Новые вырастут сосны
> На ладонях твоих полей.
> И, как белки, желтые вёсны
> Будут прыгать по сучьям дней.
> Синие забрезжат реки,
> Просверлив все преграды глыб.
> И заря, опуская веки,
> Будет звездных ловить в них рыб.
> Говорю тебе – будет время,
> Отплещут уста громов;
> Прободят голубое темя
> Колосья твоих хлебов.
> И над миром с незримой лестницы,
> Оглашая поля и луг,
> Проклевавшись из сердца месяца,
> Кукарекнув, взлетит петух.
> 4
> По тучам иду, как по ниве, я,
> Свесясь головою вниз.
> Слышу плеск голубого ливня
> И светил тонкоклювых свист.
> В синих отражаюсь затонах
> Далеких моих озер.
> Вижу тебя, Инония,
> С золотыми шапками гор.
> Вижу нивы твои и хаты,
> На крылечке старушку мать;
> Пальцами луч заката
> Старается она поймать.
> Прищемит его у окошка,
> Схватит на своем горбе,—
> А солнышко, словно кошка,
> Тянет клубок к себе.
> И тихо под шепот речки,
> Прибрежному эху в подол,
> Каплями незримой свечки
> Капает песня с гор:
> «Слава в вышних Богу
> И на земле мир!
> Месяц синим рогом
> Тучи прободил.
> Кто-то вывел гуся
> Из яйца звезды —
> Светлого Исуса
> Проклевать следы.
> Кто-то с новой верой,
> Без креста и мук,
> Натянул на небе
> Радугу, как лук.
> Радуйся, Сионе,
> Проливай свой свет!
> Новый в небосклоне
> Вызрел Назарет.
> Новый на кобыле
> Едет к миру Спас.
> Наша вера – в силе.
> Наша правда – в нас!»
> Январь 1918

##### СЕЛЬСКИЙ ЧАСОСЛОВ

Вл. Чернявскому

> 1
> О солнце, солнце,
> Золотое, опущенное в мир ведро,
> Зачерпни мою душу!
> Вынь из кладезя мук
> Страны моей.
> Каждый день,
> Ухватившись за цепь лучей твоих,
> Карабкаюсь я в небо.
> Каждый вечер
> Срываюсь и падаю в пасть заката.
> Тяжко и горько мне…
> Кровью поют уста…
> Снеги, белые снеги —
> Покров моей родины —
> Рвут на части.
> На кресте висит
> Ее тело,
> Голени дорог и холмов
> Перебиты…
> Волком воет от запада
> Ветер…
> Ночь, как ворон,
> Точит клюв на глаза-озёра.
> И доскою надкрестною
> Прибита к горе заря:
> ИСУС НАЗАРЯНИН
> ЦАРЬ
> ИУДЕЙСКИЙ
> 2
> О месяц, месяц!
> Рыжая шапка моего деда,
> Закинутая озорным внуком на сук облака,
> Спади на землю…
> Прикрой глаза мои!
> Где ты…
> Где моя родина?
> Лыками содрала твои дороги
> Буря,
> Синим языком вылизал снег твой —
> Твою белую шерсть —
> Ветер…
> И лежишь ты, как овца,
> Дрыгая ногами в небо,
> Путая небо с яслями,
> Путая звезды
> С овсом золотистым.
> О, путай, путай!
> Путай все, что видишь…
> Не отрекусь принять тебя даже с солнцем,
> Похожим на свинью…
> Не испугаюсь просунутого пятачка его
> В частокол
> Души моей.
> Тайна твоя велика есть.
> Гибель твоя миру купель
> Предвечная.
> 3
> О красная вечерняя заря!
> Прости мне крик мой.
> Прости, что спутал я твою Медведицу
> С черпаком водовоза.
> Пастухи пустыни —
> Что мы знаем?..
> Только ведь приходское училище
> Я кончил,
> Только знаю Библию да сказки,
> Только знаю, что поет овес при ветре…
> Да еще
> По праздникам
> Играть в гармошку.
> Но постиг я…
> Верю, что погибнуть лучше,
> Чем остаться
> С содранною
> Кожей.
> Гибни, край мой!
> Гибни, Русь моя,
> Начертательница
> Третьего
> Завета.
> 4
> О звезды, звезды,
> Восковые тонкие свечи,
> Капающие красным воском
> На молитвенник зари,
> Склонитесь ниже!
> Нагните пламя свое,
> Чтобы мог я,
> Привстав на цыпочки,
> Погасить его.
> Он не понял, кто зажег вас,
> О какой я пропел вам
> Смерти.
> Радуйся,
> Земля!
> Деве твоей Руси
> Новое возвестил я
> Рождение.
> Сына тебе
> Родит она…
> Имя ему —
> Израмистил.
> Пой и шуми, Волга!
> В синие ясли твои опрокинет она
> Младенца.
> Не говорите мне,
> Что это
> В полном круге
> Будет всходить
> Луна…
> Это он!
> Это он
> Из чрева Неба
> Будет высовывать
> Голову…
> 1918

##### ИОРДАНСКАЯ ГОЛУБИЦА

> 1
> Земля моя, златая!
> Осенний светлый храм!
> Гусей крикливых стая
> Несется к облакам.
> То душ преображенных
> Несчислимая рать,
> С озер поднявшись сонных,
> Летит в небесный сад.
> А впереди их лебедь.
> В глазах, как роща, грусть.
> Не ты ль так плачешь в небе,
> Отчалившая Русь?
> Лети, лети, не бейся,
> Всему есть час и брег.
> Ветра стекают в песню,
> А песня канет в век.
> 2
> Небо – как колокол,
> Месяц – язык,
> Мать моя родина,
> Я – большевик.
> Ради вселенского
> Братства людей
> Радуюсь песней я
> Смерти твоей.
> Крепкий и сильный,
> На гибель твою,
> В колокол синий
> Я месяцем бью.
> Братья-миряне,
> Вам моя песнь.
> Слышу в тумане я
> Светлую весть.
> 3
> Вот она, вот голубица,
> Севшая ветру на длань,
> Снова зарею клубится
> Мой луговой Иордань.
> Славлю тебя, голубая,
> Звездами вбитая высь.
> Снова до отчего рая
> Руки мои поднялись.
> Вижу вас, злачные нивы,
> С стадом буланых коней.
> С дудкой пастушеской в ивах
> Бродит апостол Андрей.
> И, полная боли и гнева,
> Там, на окрайне села,
> Мати Пречистая Дева
> Розгой стегает осла.
> 4
> Братья мои, люди, люди!
> Все мы, все когда-нибудь
> В тех благих селеньях будем,
> Где протоптан Млечный Путь.
> Не жалейте же ушедших,
> Уходящих каждый час,—
> Там на ландышах расцветших
> Лучше, чем в полях у нас.
> Страж любви – судьба-мздоимец
> Счастье пестует не век.
> Кто сегодня был любимец —
> Завтра нищий человек.
> 5
> О новый, новый, новый,
> Прорезавший тучи день!
> Отроком солнцеголовым
> Сядь ты ко мне под плетень.
> Дай мне твои волосья
> Гребнем луны расчесать.
> Этим обычаем – гостя
> Мы научились встречать.
> Древняя тень Маврикии
> Родственна нашим холмам,
> Дождиком в нивы златые
> Нас посетил Авраам.
> Сядь ты ко мне на крылечко,
> Тихо склонись ко плечу.
> Синюю звездочку свечкой
> Я пред тобой засвечу.
> Буду тебе я молиться,
> Славить твою Иордань…
> Вот она, вот голубица,
> Севшая ветру на длань.
> 20 – 23 июня 1918
> Константиново

##### НЕБЕСНЫЙ БАРАБАНЩИК

Л. Н. Старку

> 1
> Гей вы, рабы, рабы!
> Брюхом к земле прилипли вы.
> Нынче луну с воды
> Лошади выпили.
> Листьями звезды льются
> В реки на наших полях.
> Да здравствует революция
> На земле и на небесах!
> Души бросаем бомбами,
> Сеем пурговый свист.
> Что нам слюна иконная
> В наши ворота в высь?
> Нам ли страшны полководцы
> Белого стада горилл?
> Взвихренной конницей рвется
> К новому берегу мир.
> 2
> Если это солнце
> В заговоре с ними,—
> Мы его всей ратью
> На штыках подымем.
> Если этот месяц
> Друг их черной силы,—
> Мы его с лазури
> Камнями в затылок.
> Разметем все тучи,
> Все дороги взмесим.
> Бубенцом мы землю
> К радуге привесим.
> Ты звени, звени нам,
> Мать земля сырая,
> О полях и рощах
> Голубого края.
> 3
> Солдаты, солдаты, солдаты —
> Сверкающий бич над смерчом.
> Кто хочет свободы и братства,
> Тому умирать нипочем.
> Смыкайтесь же тесной стеною,
> Кому ненавистен туман,
> Тот солнце корявой рукою
> Сорвет на златой барабан.
> Сорвет и пойдет по дорогам
> Лить зов над озерами сил —
> На тени церквей и острогов,
> На белое стадо горилл.
> В том зове калмык и татарин
> Почуют свой чаемый град,
> И черное небо хвостами,
> Хвостами коров вспламенят.
> 4
> Верьте, победа за нами!
> Новый берег недалек.
> Волны белыми когтями
> Золотой скребут песок.
> Скоро, скоро вал последний
> Миллионом брызнет лун.
> Сердце – свечка за обедней
> Пасхе массы и коммун.
> Ратью смуглой, ратью дружной
> Мы идем сплотить весь мир.
> Мы идем, и пылью вьюжной
> Тает облако горилл.
> Мы идем, а там, за чащей,
> Сквозь белесость и туман
> Наш небесный барабанщик
> Лупит в солнце-барабан.
> 1918

# Стихотворения 1919 года

##### * * *

> В час, когда ночь воткнет
> Луну на черный палец,—
> Ах, о ком? Ах, кому поет
> Про любовь соловей-мерзавец?
> Разве можно теперь любить,
> Когда в сердце стирают зверя?
> Мы идем, мы идем продолбить
> Новые двери.
> К черту чувства. Слова в навоз,
> Только образ и мощь порыва!
> Что нам солнце? Весь звездный обоз —
> Золотая струя коллектива.
> Что нам Индия? Что Толстой?
> Этот ветер что был, что не был.
> Нынче мужик простой
> Пялится ширше неба.
> Январь 1919

##### * * *

> Вот такой, какой есть,
> Никому ни в чем не уважу,
> Золотою плету я песнь,
> А лицо иногда в сажу.
> Говорят, что я большевик.
> Да, я рад зауздать землю.
> О, какой богомаз мои лик
> Начертил, грозовице внемля?
> Пусть Америка, Лондон пусть…
> Разве воды текут обратно?
> Это пляшет российская грусть,
> На солнце смывая пятна.
> Февраль 1919

##### * * *

> Ветры, ветры, о снежные ветры,
> Заметите мою прошлую жизнь.
> Я хочу быть отроком светлым
> Иль цветком с луговой межи.
> Я хочу под гудок пастуший
> Умереть для себя и для всех.
> Колокольчики звездные в уши
> Насыпает вечерний снег.
> Хороша бестуманная трель его,
> Когда топит он боль в пурге.
> Я хотел бы стоять, как дерево,
> При дороге на одной ноге.
> Я хотел бы под конские храпы
> Обниматься с соседним кустом.
> Подымайте ж вы, лунные лапы,
> Мою грусть в небеса ведром.
> 1919—1920

##### * * *

> Душа грустит о небесах,
> Она нездешних нив жилица.
> Люблю, когда на деревах
> Огонь зеленый шевелится.
> То сучья золотых стволов,
> Как свечи, теплятся пред тайной,
> И расцветают звезды слов
> На их листве первоначальной.
> Понятен мне земли глагол,
> Но не стряхну я муку эту,
> Как отразивший в водах дол
> Вдруг в небе ставшую комету.
> Так кони не стряхнут хвостами
> В хребты их пьющую луну…
> О, если б прорасти глазами,
> Как эти листья, в глубину.
> 1919

##### * * *

> О боже, боже, эта глубь —
> Твой голубой живот.
> Златое солнышко, как пуп,
> Глядит в Каспийский рот.
> Крючками звезд свивая в нить
> Лучи, ты ловишь нас
> И вершами бросаешь дни
> В зрачки озерных глаз.
> Но в малый вентерь рыбаря
> Не заплывает сом.
> Не втащит неводом заря
> Меня в твой тихий дом.
> Сойди на землю без порток,
> Взбурли всю хлябь и водь,
> Смолой кипящею восток
> Пролей на нашу плоть.
> Да опалят уста огня
> Людскую страсть и стыд.
> Взнеси, как голубя, меня
> В твой в синих рощах скит.
> 1919

##### ПАНТОКРАТОР

> 1
> Славь, мой стих, кто ревет и бесится,
> Кто хоронит тоску в плече —
> Лошадиную морду месяца
> Схватить за узду лучей.
> Тысчи лет те же звезды славятся,
> Тем же медом струится плоть.
> Не молиться тебе, а лаяться
> Научил ты меня, Господь.
> За седины твои кудрявые,
> За копейки с златых осин
> Я кричу тебе: «К черту старое!» —
> Непокорный разбойный сын.
> И за эти щедроты теплые,
> Что сочишь ты дождями в муть,
> О, какими, какими метлами
> Это солнце с небес стряхнуть?
> 2
> Там, за млечными холмами,
> Средь небесных тополей,
> Опрокинулся над нами
> Среброструйный Водолей.
> Он Медведицей с лазури,
> Как из бочки черпаком.
> В небо вспрыгнувшая буря
> Села месяцу верхом.
> В вихре снится сонм умерших,
> Молоко дымящий сад.
> Вижу, дед мой тянет вершей
> Солнце с полдня на закат.
> Отче, отче, ты ли внука
> Услыхал в сей скорбный срок?
> Знать, недаром в сердце мукал
> Издыхающий телок.
> 3
> Кружися, кружися, кружися,
> Чекань твоих дней серебро!
> Я понял, что солнце из выси —
> В колодезь златое ведро.
> С земли на незримую сушу
> Отчалить и мне суждено.
> Я сам положу мою душу
> На это горящее дно.
> Но знаю – другими очами
> Умершие чуют живых.
> О, дай нам с земными ключами
> Предстать у ворот золотых.
> Дай с нашей овсяною волей
> Засовы чугунные сбить,
> С разбега по ровному полю
> Заре на закорки вскочить.
> 4
> Сойди, явись нам, красный конь!
> Впрягись в земли оглобли.
> Нам горьким стало молоко
> Под этой ветхой кровлей.
> Пролей, пролей нам над водой
> Твое глухое ржанье
> И колокольчиком-звездой
> Холодное сиянье.
> Мы радугу тебе – дугой,
> Полярный круг – на сбрую.
> О, вывези наш шар земной
> На колею иную.
> Хвостом земле ты прицепись,
> С зари отчалься гривой.
> За эти тучи, эту высь
> Скачи к стране счастливой.
> И пусть они, те, кто во мгле
> Нас пьют лампадой в небе,
> Увидят со своих полей,
> Что мы к ним в гости едем.
> Февраль 1919

##### КОБЫЛЬИ КОРАБЛИ

> 1
> Если волк на звезду завыл,
> Значит, небо тучами изглодано.
> Рваные животы кобыл,
> Черные паруса воронов.
> Не просунет когтей лазурь
> Из пургового кашля-смрада;
> Облетает под ржанье бурь
> Черепов златохвойный сад.
> Слышите ль? Слышите звонкий стук?
> Это грабли зари по пущам.
> Веслами отрубленных рук
> Вы гребетесь в страну грядущего.
> Плывите, плывите в высь!
> Лейте с радуги крик вороний!
> Скоро белое дерево сронит
> Головы моей желтый лист.
> 2
> Поле, поле, кого ты зовешь?
> Или снится мне сон веселый —
> Синей конницей скачет рожь,
> Обгоняя леса и села?
> Нет, не рожь! Скачет по́ полю стужа,
> Окна выбиты, настежь двери.
> Даже солнце мерзнет, как лужа,
> Которую напрудил мерин.
> Кто это? Русь моя, кто ты? Кто?
> Чей черпак в снегов твоих накипь?
> На дорогах голодным ртом
> Сосут край зари собаки.
> Им не нужно бежать в «туда»,
> Здесь, с людьми бы теплей ужиться.
> Бог ребенка волчице дал,
> Человек съел дитя волчицы.
> 3
> О, кого же, кого же петь
> В этом бешеном зареве трупов?
> Посмотрите: у женщин третий
> Вылупляется глаз из пупа.
> Вон он! Вылез, глядит луной,
> Не увидит ли помясистей кости.
> Видно, в смех над самим собой
> Пел я песнь о чудесной гостье.
> Где же ты? Где еще одиннадцать,
> Что светильники сисек жгут?
> Если хочешь, поэт, жениться,
> Так женись на овце в хлеву.
> Причащайся соломой и шерстью,
> Тепли песней словесный воск.
> Злой октябрь осыпает перстни
> С коричневых рук берез.
> 4
> Звери, звери, приидите ко мне
> В чашки рук моих злобу выплакать!
> Не пора ль перестать луне
> В небесах облака лакать?
> Сестры-суки и братья-кобели,
> Я, как вы, у людей в загоне.
> Не нужны мне кобыл корабли
> И паруса вороньи.
> Если голод с разрушенных стен
> Вцепится в мои волоса,—
> Половину ноги моей сам съем,
> Половину отдам вам высасывать.
> Никуда не пойду с людьми,
> Лучше вместе издохнуть с вами,
> Чем с любимой поднять земли
> В сумасшедшего ближнего камень.
> 5
> Буду петь, буду петь, буду петь!
> Не обижу ни козы, ни зайца.
> Если можно о чем скорбеть,
> Значит, можно чему улыбаться.
> Все мы яблоко радости носим,
> И разбойный нам близок свист.
> Срежет мудрый садовник-осень
> Головы моей желтый лист.
> В сад зари лишь одна стезя,
> Сгложет рощи октябрьский ветр.
> Все познать, ничего не взять
> Пришел в этот мир поэт.
> Он пришел целовать коров,
> Слушать сердцем овсяный хруст.
> Глубже, глубже, серпы стихов!
> Сыпь черемухой, солнце-куст!
> Сентябрь 1919

##### ХУЛИГАН

> Дождик мокрыми метлами чистит
> Ивняковый помет по лугам.
> Плюйся, ветер, охапками листьев, —
> Я такой же, как ты, хулиган.
> Я люблю, когда синие чащи,
> Как с тяжелой походкой волы,
> Животами, листвой хрипящими,
> По коленкам марают стволы.
> Вот оно, мое стадо рыжее!
> Кто ж воспеть его лучше мог?
> Вижу, вижу, как сумерки лижут
> Следы человечьих ног.
> Русь моя, деревянная Русь!
> Я один твой певец и глашатай.
> Звериных стихов моих грусть
> Я кормил резедой и мятой.
> Взбрезжи, полночь, луны кувшин
> Зачерпнуть молока берез!
> Словно хочет кого придушить
> Руками крестов погост!
> Бродит черная жуть по холмам,
> Злобу вора струит в наш сад,
> Только сам я разбойник и хам
> И по крови степной конокрад.
> Кто видал, как в ночи кипит
> Кипяченых черемух рать?
> Мне бы в ночь в голубой степи
> Где-нибудь с кистенем стоять.
> Ах, увял головы моей куст,
> Засосал меня песенный плен.
> Осужден я на каторге чувств
> Вертеть жернова поэм.
> Но не бойся, безумный ветр,
> Плюй спокойно листвой по лугам.
> Не сотрет меня кличка «поэт»,
> Я и в песнях, как ты, хулиган.
> 1919

# Стихотворения 1920 года

##### * * *

Мариенгофу

> Я последний поэт деревни,
> Скромен в песнях дощатый мост.
> За прощальной стою обедней
> Кадящих листвой берез.
> Догорит золотистым пламенем
> Из телесного воска свеча,
> И луны часы деревянные
> Прохрипят мой двенадцатый час.
> На тропу голубого поля
> Скоро выйдет железный гость.
> Злак овсяный, зарею пролитый,
> Соберет его черная горсть.
> Не живые, чужие ладони,
> Этим песням при вас не жить!
> Только будут колосья-кони
> О хозяине старом тужить.
> Будет ветер сосать их ржанье,
> Панихидный справляя пляс.
> Скоро, скоро часы деревынные
> Прохрипят мой двенадцатый час!
> 1920

##### * * *

> По-осеннему кычет сова
> Над раздольем дорожной рани.
> Облетает моя голова,
> Куст волос золотистый вянет.
> Полевое, степное «ку-гу»,
> Здравствуй, мать голубая осина!
> Скоро месяц, купаясь в снегу,
> Сядет в редкие кудри сына.
> Скоро мне без листвы холодеть,
> Звоном звезд насыпая уши.
> Без меня будут юноши петь,
> Не меня будут старцы слушать.
> Новый с поля придет поэт,
> В новом лес огласится свисте.
> По-осеннему сыплет ветр,
> По-осеннему шепчут листья.
> 1920

##### СОРОКОУСТ

А. Мариенгофу

> 1
> Трубит, трубит погибельный рог!
> Как же быть, как же быть теперь нам
> На измызганных ляжках дорог?
> Вы, любители песенных блох,
> Не хотите ль пососать у мерина?
> Полно кротостью мордищ праздниться,
> Любо ль, не любо ль, знай бери.
> Хорошо, когда сумерки дразнятся
> И всыпают вам в толстые задницы
> Окровавленный веник зари.
> Скоро заморозь известью выбелит
> Тот поселок и эти луга.
> Никуда вам не скрыться от гибели,
> Никуда не уйти от врага.
> Вот он, вот он с железным брюхом,
> Тянет к глоткам равнин пятерню,
> Водит старая мельница ухом,
> Навострив мукомольный нюх.
> И дворовый молчальник бык,
> Что весь мозг свой на телок пролил,
> Вытирая о прясло язык,
> Почуял беду над полем.
> 2
> Ах, не с того ли за селом
> Так плачет жалостно гармоника:
> Таля-ля-ля, тили-ли-гом
> Висит над белым подоконником.
> И желтый ветер осенницы
> Не потому ль, синь рябью тронув,
> Как будто бы с коней скребницей,
> Очесывает листья с кленов.
> Идет, идет он, страшный вестник,
> Пятой громоздкой чащи ломит.
> И все сильней тоскуют песни
> Под лягушиный писк в соломе.
> О, электрический восход,
> Ремней и труб глухая хватка,
> Се изб древенчатый живот
> Трясет стальная лихорадка!
> 3
> Видели ли вы,
> Как бежит по степям,
> В туманах озерных кроясь,
> Железной ноздрей храпя,
> На лапах чугунных поезд?
> А за ним
> По большой траве,
> Как на празднике отчаянных гонок,
> Тонкие ноги закидывая к голове,
> Скачет красногривый жеребенок?
> Милый, милый, смешной дуралей,
> Ну куда он, куда он гонится?
> Неужель он не знает, что живых коней
> Победила стальная конница?
> Неужель он не знает, что в полях бессиянных
> Той поры не вернет его бег,
> Когда пару красивых степных россиянок
> Отдавал за коня печенег?
> По-иному судьба на торгах перекрасила
> Наш разбуженный скрежетом плес,
> И за тысчи пудов конской кожи и мяса
> Покупают теперь паровоз.
> 4
> Черт бы взял тебя, скверный гость!
> Наша песня с тобой не сживется.
> Жаль, что в детстве тебя не пришлось
> Утопить, как ведро в колодце.
> Хорошо им стоять и смотреть,
> Красить рты в жестяных поцелуях,—
> Только мне, как псаломщику, петь
> Над родимой страной «аллилуйя».
> Оттого-то в сентябрьскую склень
> На сухой и холодный суглинок,
> Головой размозжась о плетень,
> Облилась кровью ягод рябина.
> Оттого-то вросла тужиль
> В переборы тальянки звонкой.
> И соломой пропахший мужик
> Захлебнулся лихой самогонкой.
> Август 1920

##### ИСПОВЕДЬ ХУЛИГАНА

> Не каждый умеет петь,
> Не каждому дано яблоком
> Падать к чужим ногам.
> Сие есть самая великая исповедь,
> Которой исповедуется хулиган.
> Я нарочно иду нечесаным,
> С головой, как керосиновая лампа, на плечах.
> Ваших душ безлиственную осень
> Мне нравится в потемках освещать.
> Мне нравится, когда каменья брани
> Летят в меня, как град рыгающей грозы.
> Я только крепче жму тогда руками
> Моих волос качнувшийся пузырь.
> Так хорошо тогда мне вспоминать
> Заросший пруд и хриплый звон ольхи,
> Что где-то у меня живут отец и мать,
> Которым наплевать на все мои стихи,
> Которым дорог я, как поле и как плоть,
> Как дождик, что весной взрыхляет зеленя.
> Они бы вилами пришли вас заколоть
> За каждый крик ваш, брошенный в меня.
> Бедные, бедные крестьяне!
> Вы, наверно, стали некрасивыми,
> Так же боитесь Бога и болотных недр.
> О, если б вы понимали,
> Что сын ваш в России
> Самый лучший поэт!
> Вы ль за жизнь его сердцем не индевели,
> Когда босые ноги он в лужах осенних макал?
> А теперь он ходит в цилиндре
> И лакированных башмаках.
> Но живет в нем задор прежней вправки
> Деревенского озорника.
> Каждой корове с вывески мясной лавки
> Он кланяется издалека.
> И, встречаясь с извозчиками на площади,
> Вспоминая запах навоза с родных полей,
> Он готов нести хвост каждой лошади,
> Как венчального платья шлейф.
> Я люблю родину.
> Я очень люблю родину!
> Хоть есть в ней грусти ивовая ржавь.
> Приятны мне свиней испачканные морды
> И в тишине ночной звенящий голос жаб.
> Я нежно болен вспоминаньем детства,
> Апрельских вечеров мне снится хмарь и сырь.
> Как будто бы на корточки погреться
> Присел наш клен перед костром зари.
> О, сколько я на нем яиц из гнезд вороньих,
> Карабкаясь по сучьям, воровал!
> Все тот же ль он теперь, с верхушкою зеленой?
> По-прежнему ль крепка его кора?
> А ты, любимый,
> Верный пегий пес?!
> От старости ты стал визглив и слеп
> И бродишь по двору, влача обвисший хвост,
> Забыв чутьем, где двери и где хлев.
> О, как мне дороги все те проказы,
> Когда, у матери стянув краюху хлеба,
> Кусали мы с тобой ее по разу,
> Ни капельки друг другом не погребав.
> Я все такой же.
> Сердцем я все такой же.
> Как васильки во ржи, цветут в лице глаза.
> Стеля стихов злаченые рогожи,
> Мне хочется вам нежное сказать.
> Спокойной ночи!
> Всем вам спокойной ночи!
> Отзвенела по траве сумерок зари коса…
> Мне сегодня хочется очень
> Из окошка луну обоссать.
> Синий свет, свет такой синий!
> В эту синь даже умереть не жаль.
> Ну так что ж, что кажусь я циником,
> Прицепившим к заднице фонарь!
> Старый, добрый, заезженный Пегас,
> Мне ль нужна твоя мягкая рысь?
> Я пришел, как суровый мастер,
> Воспеть и прославить крыс.
> Башка моя, словно август,
> Льется бурливых волос вином.
> Я хочу быть желтым парусом
> В ту страну, куда мы плывем.
> Ноябрь 1920

# Стихотворения 1921 года

##### ПЕСНЬ О ХЛЕБЕ

> Вот она, суровая жестокость,
> Где весь смысл – страдания людей!
> Режет серп тяжелые колосья,
> Как под горло режут лебедей.
> Наше поле издавна знакомо
> С августовской дрожью поутру.
> Перевязана в снопы солома,
> Каждый сноп лежит, как желтый труп.
> На телегах, как на катафалках,
> Их везут в могильный склеп – овин.
> Словно дьякон, на кобылу гаркнув,
> Чтит возница погребальный чин.
> А потом их бережно, без злости,
> Головами стелют по земле
> И цепами маленькие кости
> Выбивают из худых телес.
> Никому и в голову не встанет,
> Что солома – это тоже плоть!..
> Людоедке-мельнице – зубами
> В рот суют те кости обмолоть.
> И, из мелева заквашивая тесто,
> Выпекают груды вкусных яств…
> Вот тогда-то входит яд белесый
> В жбан желудка яйца злобы класть.
> Все побои ржи в припек одрасив,
> Грубость жнущих сжав в духмяный сок,
> Он вкушающим соломенное мясо
> Отравляет жернова кишок.
> И свистят по всей стране, как осень,
> Шарлатан, убийца и злодей…
> Оттого что режет серп колосья,
> Как под горло режут лебедей.
> 1921

##### * * *

> Мир таинственный, мир мой древний,
> Ты, как ветер, затих и присел.
> Вот сдавили за шею деревню
> Каменные руки шоссе.
> Так испуганно в снежную выбель
> Заметалась звенящая жуть.
> Здравствуй ты, моя черная гибель,
> Я навстречу к тебе выхожу!
> Город, город, ты в схватке жестокой
> Окрестил нас как падаль и мразь.
> Стынет поле в тоске волоокой,
> Телеграфными столбами давясь.
> Жилист мускул у дьявольской выи,
> И легка ей чугунная гать.
> Ну, да что же? Ведь нам не впервые
> И расшатываться и пропадать.
> Пусть для сердца тягуче колко,
> Это песня звериных прав!..
> … Так охотники травят волка,
> Зажимая в тиски облав.
> Зверь припал… и из пасмурных недр
> Кто-то спустит сейчас курки…
> Вдруг прыжок… и двуногого недруга
> Раздирают на части клыки.
> О, привет тебе, зверь мой любимый!
> Ты не даром даешься ножу!
> Как и ты – я, отвсюду гонимый,
> Средь железных врагов прохожу.
> Как и ты – я всегда наготове,
> И хоть слышу победный рожок,
> Но отпробует вражеской крови
> Мой последний, смертельный прыжок.
> И пускай я на рыхлую выбель
> Упаду и зароюсь в снегу…
> Все же песню отмщенья за гибель
> Пропоют мне на том берегу.
> 1921

##### * * *

> Сторона ль ты моя, сторона!
> Дождевое, осеннее олово.
> В черной луже продрогший фонарь
> Отражает безгубую голову.
> Нет, уж лучше мне не смотреть,
> Чтобы вдруг не увидеть хужего.
> Я на всю эту ржавую мреть
> Буду щурить глаза и суживать.
> Так немного теплей и безбольней.
> Посмотри: меж скелетов домов,
> Словно мельник, несет колокольня
> Медные мешки колоколов.
> Если голоден ты – будешь сытым.
> Коль несчастен – то весел и рад.
> Только лишь не гляди открыто,
> Мой земной неизвестный брат.
> Как подумал я – так и сделал,
> Но увы! Все одно и то ж!
> Видно, слишком привыкло тело
> Ощущать эту стужу и дрожь.
> Ну, да что же? Ведь много прочих,
> Не один я в миру живой!
> А фонарь то мигнет, то захохочет
> Безгубой своей головой.
> Только сердце под ветхой одеждой
> Шепчет мне, посетившему твердь:
> «Друг мой, друг мой, прозревшие вежды
> Закрывает одна лишь смерть».
> 1921

##### * * *

> Не жалею, не зову, не плачу,
> Все пройдет, как с белых яблонь дым.
> Увяданья золотом охваченный,
> Я не буду больше молодым.
> Ты теперь не так уж будешь биться,
> Сердце, тронутое холодком,
> И страна березового ситца
> Не заманит шляться босиком.
> Дух бродяжий! ты все реже, реже
> Расшевеливаешь пламень уст
> О моя утраченная свежесть,
> Буйство глаз и половодье чувств.
> Я теперь скупее стал в желаньях,
> Жизнь моя? иль ты приснилась мне?
> Словно я весенней гулкой ранью
> Проскакал на розовом коне.
> Все мы, все мы в этом мире тленны,
> Тихо льется с кленов листьев медь…
> Будь же ты вовек благословенно,
> Что пришло процвесть и умереть.
> 1921

# Стихотворения 1922 года

##### ПРОЩАНИЕ С МАРИЕНГОФОМ

> Есть в дружбе счастье оголтелое
> И судорога буйных чувств —
> Огонь растапливает тело,
> Как стеариновую свечу.
> Возлюбленный мой! дай мне руки —
> Я по-иному не привык, —
> Хочу омыть их в час разлуки
> Я желтой пеной головы.
> Ах, Толя, Толя, ты ли, ты ли,
> В который миг, в который раз —
> Опять, как молоко, застыли
> Круги недвижущихся глаз.
> Прощай, прощай. В пожарах лунных
> Дождусь ли радостного дня?
> Среди прославленных и юных
> Ты был всех лучше для меня.
> В такой-то срок, в таком-то годе
> Мы встретимся, быть может, вновь…
> Мне страшно, – ведь душа проходит,
> Как молодость и как любовь.
> Другой в тебе меня заглушит.
> Не потому ли – в лад речам —
> Мои рыдающие уши,
> Как весла, плещут по плечам?
> Прощай, прощай. В пожарах лунных
> Не зреть мне радостного дня,
> Но все ж средь трепетных и юных
> Ты был всех лучше для меня.
> 1922

##### * * *

> Все живое особой метой
> Отмечается с ранних пор.
> Если не был бы я поэтом,
> То, наверно, был мошенник и вор.
> Худощавый и низкорослый,
> Средь мальчишек всегда герой,
> Часто, часто с разбитым носом
> Приходил я к себе домой.
> И навстречу испуганной маме
> Я цедил сквозь кровавый рот:
> «Ничего! Я споткнулся о камень,
> Это к завтраму все заживет».
> И теперь вот, когда простыла
> Этих дней кипятковая вязь,
> Беспокойная, дерзкая сила
> На поэмы мои пролилась.
> Золотая, словесная груда,
> И над каждой строкой без конца
> Отражается прежняя удаль
> Забияки и сорванца.
> Как тогда, я отважный и гордый,
> Только новью мой брызжет шаг…
> Если раньше мне били в морду,
> То теперь вся в крови душа.
> И уже говорю я не маме,
> А в чужой и хохочущий сброд:
> «Ничего! Я споткнулся о камень,
> Это к завтраму все заживет!»
> 1922

##### * * *

> Не ругайтесь. Такое дело!
> Не торговец я на слова.
> Запрокинулась и отяжелела
> Золотая моя голова.
> Нет любви ни к деревне, ни к городу,
> Как же смог я ее донести?
> Брошу все. Отпущу себе бороду
> И бродягой пойду по Руси.
> Позабуду поэмы и книги,
> Перекину за плечи суму,
> Оттого что в полях забулдыге
> Ветер больше поет, чем кому.
> Провоняю я редькой и луком
> И, тревожа вечернюю гладь,
> Буду громко сморкаться в руку
> И во всем дурака валять.
> И не нужно мне лучшей удачи,
> Лишь забыться и слушать пургу,
> Оттого что без этих чудачеств
> Я прожить на земле не могу.
> 1922

##### * * *

> Я обманывать себя не стану,
> Залегла забота в сердце мглистом.
> Отчего прослыл я шарлатаном?
> Отчего прослыл я скандалистом?
> Не злодей я и не грабил лесом,
> Не расстреливал несчастных по темницам.
> Я всего лишь уличный повеса,
> Улыбающийся встречным лицам.
> Я московский озорной гуляка.
> По всему тверскому околотку
> В переулках каждая собака
> Знает мою легкую походку.
> Каждая задрипанная лошадь
> Головой кивает мне навстречу.
> Для зверей приятель я хороший,
> Каждый стих мой душу зверя лечит.
> Я хожу в цилиндре не для женщин —
> В глупой страсти сердце жить не в силе, —
> В нем удобней, грусть свою уменьшив,
> Золото овса давать кобыле.
> Средь людей я дружбы не имею,
> Я иному покорился царству.
> Каждому здесь кобелю на шею
> Я готов отдать мой лучший галстук.
> И теперь уж я болеть не стану.
> Прояснилась омуть в сердце мглистом.
> Оттого прослыл я шарлатаном,
> Оттого прослыл я скандалистом.
> 1922

##### * * *

> Да! Теперь решено. Без возврата
> Я покинул родные поля.
> Уж не будут листвою крылатой
> Надо мною звенеть тополя.
> Низкий дом без меня ссутулится,
> Старый пес мой давно исдох.
> На московских изогнутых улицах
> Умереть, знать, судил мне бог.
> Я люблю этот город вязевый,
> Пусть обрюзг он и пусть одрях.
> Золотая дремотная Азия
> Опочила на куполах.
> А когда ночью светит месяц,
> Когда светит… черт знает как!
> Я иду, головою свесясь,
> Переулком в знакомый кабак.
> Шум и гам в этом логове жутком,
> Но всю ночь напролет, до зари,
> Я читаю стихи проституткам
> И с бандитами жарю спирт.
> Сердце бьется все чаще и чаще,
> И уж я говорю невпопад:
> «Я такой же, как вы, пропащий,
> Мне теперь не уйти назад».
> Низкий дом без меня ссутулится,
> Старый пес мой давно издох.
> На московских изогнутых улицах
> Умереть, знать, судил мне бог.
> 1922

##### * * *

> Снова пьют здесь, дерутся и плачут
> Под гармоники желтую грусть.
> Проклинают свои неудачи,
> Вспоминают московскую Русь.
> И я сам, опустясь головою,
> Заливаю глаза вином,
> Чтоб не видеть в лицо роковое,
> Чтоб подумать хоть миг об ином.
> Что-то всеми навек утрачено.
> Май мой синий! Июнь голубой!
> Не с того ль так чадит мертвячиной
> Над пропащею этой гульбой.
> Ах, сегодня так весело россам,
> Самогонного спирта – река.
> Гармонист с провалившимся носом
> Им про Волгу поет и про Чека.
> Что-то злое во взорах безумных,
> Непокорное в громких речах.
> Жалко им тех дурашливых, юных,
> Что сгубили свою жизнь сгоряча.
> Где ж вы те, что ушли далече?
> Ярко ль светят вам наши лучи?
> Гармонист спиртом сифилис лечит,
> Что в киргизских степях получил.
> Нет! таких не подмять, не рассеять.
> Бесшабашность им гнилью дана.
> Ты, Рассея моя… Рас… сея…
> Азиатская сторона!
> 1922

##### * * *

> Сыпь, гармоника. Скука… Скука…
> Гармонист пальцы льет волной.
> Пей со мною, паршивая сука,
> Пей со мной.
> Излюбили тебя, измызгали —
> Невтерпеж.
> Что ж ты смотришь так синими брызгами?
> Иль в морду хошь?
> В огород бы тебя на чучело,
> Пугать ворон.
> До печенок меня замучила
> Со всех сторон.
> Сыпь, гармоника. Сыпь, моя частая.
> Пей, выдра, пей.
> Мне бы лучше вон ту, сисястую, —
> Она глупей.
> Я средь женщин тебя не первую…
> Немало вас,
> Но с такой вот, как ты, со стервою
> Лишь в первый раз.
> Чем вольнее, тем звонче,
> То здесь, то там.
> Я с собой не покончу,
> Иди к чертям.
> К вашей своре собачьей
> Пора простыть.
> Дорогая, я плачу,
> Прости… прости…
> 1922

##### * * *

> Пой же, пой. На проклятой гитаре
> Пальцы пляшут твои в полукруг.
> Захлебнуться бы в этом угаре,
> Мой последний, единственный друг.
> Не гляди на ее запястья
> И с плечей ее льющийся шелк.
> Я искал в этой женщине счастья,
> А нечаянно гибель нашел.
> Я не знал, что любовь – зараза,
> Я не знал, что любовь – чума.
> Подошла и прищуренным глазом
> Хулигана свела с ума.
> Пой, мой друг. Навевай мне снова
> Нашу прежнюю буйную рань.
> Пусть целует она другова,
> Молодая красивая дрянь.
> Ах постой. Я ее не ругаю.
> Ах, постой. Я ее не кляну.
> Дай тебе про себя я сыграю
> Под басовую эту струну.
> Льется дней моих розовый купол.
> В сердце снов золотых сума.
> Много девушек я перещупал,
> Много женщин в углах прижимал.
> Да! есть горькая правда земли,
> Подсмотрел я ребяческим оком:
> Лижут в очередь кобели
> Истекающую суку соком.
> Так чего ж мне ее ревновать.
> Так чего ж мне болеть такому.
> Наша жизнь – простыня да кровать.
> Наша жизнь – поцелуй да в омут.
> Пой же, пой! В роковом размахе
> Этих рук роковая беда.
> Только знаешь, пошли их …
> Не умру я, мой друг, никогда.
> 1922

# Стихотворения 1923 года

##### * * *

> Грубым дается радость,
> Нежным дается печаль.
> Мне ничего не надо,
> Мне никого не жаль.
> Жаль мне себя немного,
> Жалко бездомных собак.
> Эта прямая дорога
> Меня привела в кабак.
> Что ж вы ругаетесь, дьяволы?
> Иль я не сын страны?
> Каждый из нас закладывал
> За рюмку свои штаны.
> Мутно гляжу на окна,
> В сердце тоска и зной.
> Катится, в солнце измокнув,
> Улица передо мной.
> А на улице мальчик сопливый.
> Воздух поджарен и сух.
> Мальчик такой счастливый
> И ковыряет в носу.
> Ковыряй, ковыряй, мой милый,
> Суй туда палец весь,
> Только вот с эфтой силой
> В душу свою не лезь.
> Я уж готов… Я робкий…
> Глянь на бутылок рать!
> Я собираю пробки —
> Душу мою затыкать.
> 1923

##### ПАПИРОСНИКИ

> Улицы печальные,
> Сугробы да мороз.
> Сорванцы отчаянные
> С лотками папирос.
> Грязных улиц странники
> В забаве злой игры,
> Все они – карманники,
> Веселые воры.
> Тех площадь – на Никитской,
> А этих – на Тверской.
> Стоят с тоскливым свистом
> Они там день-деньской.
> Снуют по всем притонам
> И, улучив досуг,
> Читают Пинкертона
> За кружкой пива вслух.
> Пускай от пива горько,
> Они без пива – вдрызг.
> Все бредят Нью-Йорком,
> Всех тянет в Сан-Франциск.
> Потом опять печально
> Выходят на мороз
> Сорванцы отчаянные
> С лотками папирос.
> 1923

##### * * *

> Эта улица мне знакома,
> И знаком этот низенький дом.
> Проводов голубая солома
> Опрокинулась над окном.
> Были годы тяжелых бедствий,
> Годы буйных, безумных сил.
> Вспомнил я деревенское детство,
> Вспомнил я деревенскую синь.
> Не искал я ни славы, ни покоя,
> Я с тщетой этой славы знаком.
> А сейчас, как глаза закрою,
> Вижу только родительский дом.
> Вижу сад в голубых накрапах,
> Тихо август прилег ко плетню.
> Держат липы в зеленых лапах
> Птичий гомон и щебетню.
> Я любил этот дом деревянный,
> В бревнах теплилась грозная морщь,
> Наша печь как-то дико и странно
> Завывала в дождливую ночь.
> Голос громкий и всхлипень зычный,
> Как о ком-то погибшем, живом.
> Что он видел, верблюд кирпичный,
> В завывании дождевом?
> Видно, видел он дальние страны,
> Сон другой и цветущей поры,
> Золотые пески Афганистана
> И стеклянную хмарь Бухары.
> Ах, и я эти страны знаю —
> Сам немалый прошел там путь.
> Только ближе к родимому краю
> Мне б хотелось теперь повернуть.
> Но угасла та нежная дрема,
> Все истлело в дыму голубом.
> Мир тебе – полевая солома,
> Мир тебе – деревянный дом!
> 1923

##### * * *

> Я усталым таким еще не был.
> В эту серую морозь и слизь
> Мне приснилось рязанское небо
> И моя непутевая жизнь.
> Много женщин меня любило,
> Да и сам я любил не одну,
> Не от этого ль темная сила
> Приучила меня к вину.
> Бесконечные пьяные ночи
> И в разгуле тоска не впервь!
> Не с того ли глаза мне точит,
> Словно синие листья червь?
> Не больна мне ничья измена,
> И не радует легкость побед, —
> Тех волос золотое сено
> Превращается в серый цвет.
> Превращается в пепел и воды,
> Когда цедит осенняя муть.
> Мне не жаль вас, прошедшие годы, —
> Ничего не хочу вернуть.
> Я устал себя мучить бесцельно,
> И с улыбкою странной лица
> Полюбил я носить в легком теле
> Тихий свет и покой мертвеца…
> И теперь даже стало не тяжко
> Ковылять из притона в притон,
> Как в смирительную рубашку,
> Мы природу берем в бетон.
> И во мне, вот по тем же законам,
> Умиряется бешеный пыл.
> Но и все ж отношусь я с поклоном
> К тем полям, что когда-то любил.
> В те края, где я рос под кленом,
> Где резвился на желтой траве, —
> Шлю привет воробьям, и воронам,
> И рыдающей в ночь сове.
> Я кричу им в весенние дали:
> «Птицы милые, в синюю дрожь
> Передайте, что я отскандалил, —
> Пусть хоть ветер теперь начинает
> Под микитки дубасить рожь».
> 1923

##### * * *

> Мне осталась одна забава:
> Пальцы в рот – и веселый свист.
> Прокатилась дурная слава,
> Что похабник я и скандалист.
> Ах! какая смешная потеря!
> Много в жизни смешных потерь.
> Стыдно мне, что я в бога верил.
> Горько мне, что не верю теперь.
> Золотые, далекие дали!
> Все сжигает житейская мреть.
> И похабничал я и скандалил
> Для того, чтобы ярче гореть.
> Дар поэта – ласкать и карябать,
> Роковая на нем печать.
> Розу белую с черною жабой
> Я хотел на земле повенчать.
> Пусть не сладились, пусть не сбылись
> Эти помыслы розовых дней.
> Но коль черти в душе гнездились —
> Значит, ангелы жили в ней.
> Вот за это веселие мути,
> Отправляясь с ней в край иной,
> Я хочу при последней минуте
> Попросить тех, кто будет со мной, —
> Чтоб за все за грехи мои тяжкие,
> За неверие в благодать
> Положили меня в русской рубашке
> Под иконами умирать.
> 1923

##### * * *

> Заметался пожар голубой,
> Позабылись родимые дали.
> В первый раз я запел про любовь,
> В первый раз отрекаюсь скандалить.
> Был я весь – как запущенный сад,
> Был на женщин и зелие падкий.
> Разонравилось пить и плясать
> И терять свою жизнь без оглядки.
> Мне бы только смотреть на тебя,
> Видеть глаз злато-карий омут,
> И чтоб, прошлое не любя,
> Ты уйти не смогла к другому.
> Поступь нежная, легкий стан,
> Если б знала ты сердцем упорным,
> Как умеет любить хулиган,
> Как умеет он быть покорным.
> Я б навеки забыл кабаки
> И стихи бы писать забросил,
> Только б тонко касаться руки
> И волос твоих цветом в осень.
> Я б навеки пошел за тобой
> Хоть в свои, хоть в чужие дали…
> В первый раз я запел про любовь,
> В первый раз отрекаюсь скандалить.
> 1923

##### * * *

> Ты такая ж простая, как все,
> Как сто тысяч других в России.
> Знаешь ты одинокий рассвет,
> Знаешь холод осени синий.
> По-смешному я сердцем влип,
> Я по-глупому мысли занял.
> Твой иконный и строгий лик
> По часовням висел в рязанях.
> Я на эти иконы плевал,
> Чтил я грубость и крик в повесе,
> А теперь вдруг растут слова
> Самых нежных и кротких песен.
> Не хочу я лететь в зенит,
> Слишком многое телу надо.
> Что ж так имя твое звенит,
> Словно августовская прохлада?
> Я не нищий, ни жалок, ни мал
> И умею расслышать за пылом:
> С детства нравиться я понимал
> Кобелям да степным кобылам.
> Потому и себя не сберег
> Для тебя, для нее и для этой.
> Невеселого счастья залог —
> Сумасшедшее сердце поэта.
> Потому и грущу, осев,
> Словно в листья в глаза косые…
> Ты такая ж простая, как все,
> Как сто тысяч других в России.
> 1923

##### * * *

> Пускай ты выпита другим,
> Но мне осталось, мне осталось
> Твоих волос стеклянный дым
> И глаз осенняя усталость.
> О возраст осени! Он мне
> Дороже юности и лета.
> Ты стала нравиться вдвойне
> Воображению поэта.
> Я сердцем никогда не лгу,
> И потому на голос чванства
> Бестрепетно сказать могу,
> Что я прощаюсь с хулиганством.
> Пора расстаться с озорной
> И непокорною отвагой.
> Уж сердце напилось иной,
> Кровь отрезвляющею брагой.
> И мне в окошко постучал
> Сентябрь багряной веткой ивы,
> Чтоб я готов был и встречал
> Его приход неприхотливый.
> Теперь со многим я мирюсь
> Без принужденья, без утраты.
> Иною кажется мне Русь,
> Иными – кладбища и хаты.
> Прозрачно я смотрю вокруг
> И вижу, там ли, здесь ли, где-то ль,
> Что ты одна, сестра и друг,
> Могла быть спутницей поэта.
> Что я одной тебе бы мог,
> Воспитываясь в постоянстве,
> Пропеть о сумерках дорог
> И уходящем хулиганстве.
> 1923

##### * * *

> Дорогая, сядем рядом,
> Поглядим в глаза друг другу.
> Я хочу под кротким взглядом
> Слушать чувственную вьюгу.
> Это золото осеннее,
> Эта прядь волос белесых —
> Все явилось, как спасенье
> Беспокойного повесы.
> Я давно мой край оставил,
> Где цветут луга и чащи.
> В городской и горькой славе
> Я хотел прожить пропащим.
> Я хотел, чтоб сердце глуше
> Вспоминало сад и лето,
> Где под музыку лягушек
> Я растил себя поэтом.
> Там теперь такая ж осень…
> Клен и липы в окна комнат,
> Ветки лапами забросив,
> Ищут тех, которых помнят.
> Их давно уж нет на свете.
> Месяц на простом погосте
> На крестах лучами метит,
> Что и мы придем к ним в гости,
> Что и мы, отжив тревоги,
> Перейдем под эти кущи.
> Все волнистые дороги
> Только радость льют живущим.
> Дорогая, сядь же рядом,
> Поглядим в глаза друг другу.
> Я хочу под кротким взглядом
> Слушать чувственную вьюгу.
> 1923

##### * * *

> Мне грустно на тебя смотреть,
> Какая боль, какая жалость!
> Знать, только ивовая медь
> Нам в сентябре с тобой осталась.
> Чужие губы разнесли
> Твое тепло и трепет тела.
> Как будто дождик моросит
> С души, немного омертвелой.
> Ну что ж! Я не боюсь его.
> Иная радость мне открылась.
> Ведь не осталось ничего,
> Как только желтый тлен и сырость.
> Ведь и себя я не сберег
> Для тихой жизни, для улыбок.
> Так мало пройдено дорог,
> Так много сделано ошибок.
> Смешная жизнь, смешной разлад.
> Так было и так будет после.
> Как кладбище, усеян сад
> В берез изглоданные кости.
> Вот так же отцветем и мы
> И отшумим, как гости сада…
> Коль нет цветов среди зимы,
> Так и грустить о них не надо.
> 1923

##### * * *

> Ты прохладой меня не мучай
> И не спрашивай, сколько мне лет,
> Одержимый тяжелой падучей,
> Я душой стал, как желтый скелет.
> Было время, когда из предместья
> Я мечтал по-мальчишески – в дым,
> Что я буду богат и известен
> И что всеми я буду любим.
> Да! Богат я, богат с излишком.
> Был цилиндр, а теперь его нет.
> Лишь осталась одна манишка
> С модной парой избитых штиблет.
> И известность моя не хуже, —
> От Москвы по парижскую рвань
> Мое имя наводит ужас,
> Как заборная, громкая брань.
> И любовь, не забавное ль дело?
> Ты целуешь, а губы как жесть.
> Знаю, чувство мое перезрело,
> А твое не сумеет расцвесть.
> Мне пока горевать еще рано,
> Ну, а если есть грусть – не беда!
> Золотей твоих кос по курганам
> Молодая шумит лебеда.
> Я хотел бы опять в ту местность,
> Чтоб под шум молодой лебеды
> Утонуть навсегда в неизвестность
> И мечтать по-мальчишески – в дым.
> Но мечтать о другом, о новом,
> Непонятном земле и траве,
> Что не выразить сердцу словом
> И не знает назвать человек.
> 1923

##### * * *

> Вечер черные брови насопил.
> Чьи-то кони стоят у двора.
> Не вчера ли я молодость пропил?
> Разлюбил ли тебя не вчера?
> Не храпи, запоздалая тройка!
> Наша жизнь пронеслась без следа.
> Может, завтра больничная койка
> Упокоит меня навсегда.
> Может, завтра совсем по-другому
> Я уйду, исцеленный навек,
> Слушать песни дождей и черемух,
> Чем здоровый живет человек.
> Позабуду я мрачные силы,
> Что терзали меня, губя.
> Облик ласковый! Облик милый!
> Лишь одну не забуду тебя.
> Пусть я буду любить другую,
> Но и с нею, с любимой, с другой,
> Расскажу про тебя, дорогую,
> Что когда-то я звал дорогой.
> Расскажу, как текла былая
> Наша жизнь, что былой не была…
> Голова ль ты моя удалая,
> До чего ж ты меня довела?
> 1923

# Стихотворения 1924 года

##### * * *

> Годы молодые с забубенной славой,
> Отравил я сам вас горькою отравой.
> Я не знаю: мой конец близок ли, далек ли,
> Были синие глаза, да теперь поблекли.
> Где ты, радость? Темь и жуть, грустно и обидно.
> В поле, что ли? В кабаке? Ничего не видно.
> Руки вытяну – и вот слушаю на ощупь:
> Едем… кони… сани… снег… проезжаем рощу.
> «Эй, ямщик, неси вовсю! Чай, рожден не слабым!
> Душу вытрясти не жаль по таким ухабам».
> А ямщик в ответ одно: «По такой метели
> Очень страшно, чтоб в пути лошади вспотели».
> «Ты, ямщик, я вижу, трус. Это не с руки нам!»
> Взял я кнут и ну стегать по лошажьим спинам.
> Бью, а кони, как метель, снег разносят в хлопья.
> Вдруг толчок… и из саней прямо на сугроб я.
> Встал и вижу: что за черт – вместо бойкой тройки…
> Забинтованный лежу на больничной койке.
> И заместо лошадей по дороге тряской
> Бью я жесткую кровать модрою повязкой.
> На лице часов в усы закрутились стрелки.
> Наклонились надо мной сонные сиделки.
> Наклонились и хрипят: «Эх ты, златоглавый,
> Отравил ты сам себя горькою отравой.
> Мы не знаем, твой конец близок ли, далек ли, —
> Синие твои глаза в кабаках промокли».
> 1924

##### ПИСЬМО МАТЕРИ

> Ты жива еще, моя старушка?
> Жив и я. Привет тебе, привет!
> Пусть струится над твоей избушкой
> Тот вечерний несказанный свет.
> Пишут мне, что ты, тая тревогу,
> Загрустила шибко обо мне,
> Что ты часто ходишь на дорогу
> В старомодном ветхом шушуне.
> И тебе в вечернем синем мраке
> Часто видится одно и то ж:
> Будто кто-то мне в кабацкой драке
> Саданул под сердце финский нож.
> Ничего, родная! Успокойся.
> Это только тягостная бредь.
> Не такой уж горький я пропойца,
> Чтоб, тебя не видя, умереть.
> Я по-прежнему такой же нежный
> И мечтаю только лишь о том,
> Чтоб скорее от тоски мятежной
> Воротиться в низенький наш дом.
> Я вернусь, когда раскинет ветви
> По-весеннему наш белый сад.
> Только ты меня уж на рассвете
> Не буди, как восемь лет назад.
> Не буди того, что отмечталось,
> Не волнуй того, что не сбылось, —
> Слишком раннюю утрату и усталость
> Испытать мне в жизни привелось.
> И молиться не учи меня. Не надо!
> К старому возврата больше нет.
> Ты одна мне помощь и отрада,
> Ты одна мне несказанный свет.
> Так забудь же про свою тревогу,
> Не грусти так шибко обо мне.
> Не ходи так часто на дорогу
> В старомодном ветхом шушуне.
> 1924

##### * * *

> Издатель славный! В этой книге
> Я новым чувствам предаюсь,
> Учусь постигнуть в каждом миге
> Коммуной вздыбленную Русь.
> Пускай о многом неумело
> Шептал бумаге карандаш,
> Душа спросонок хрипло пела,
> Не понимая праздник наш.
> Но ты видением поэта
> Прочтешь не в буквах, а в другом,
> Что в той стране, где власть Советов,
> Не пишут старым языком.
> И, разбирая опыт смелый,
> Меня насмешке не предашь,—
> Лишь потому так неумело
> Шептал бумаге карандаш.
> 1924

##### НА КАВКАЗЕ

> Издревле русский наш Парнас
> Тянуло к незнакомым странам,
> И больше всех лишь ты, Кавказ,
> Звенел загадочным туманом.
> Здесь Пушкин в чувственном огне
> Слагал душой своей опальной:
> «Не пой, красавица, при мне
> Ты песен Грузии печальной».
> И Лермонтов, тоску леча,
> Нам рассказал про Азамата,
> Как он за лошадь Казбича
> Давал сестру заместо злата.
> За грусть и жёлчь в своем лице
> Кипенья желтых рек достоин,
> Он, как поэт и офицер,
> Был пулей друга успокоен.
> И Грибоедов здесь зарыт,
> Как наша дань персидской хмари,
> В подножии большой горы
> Он спит под плач зурны и тари.
> А ныне я в твою безгладь
> Пришел, не ведая причины:
> Родной ли прах здесь обрыдать
> Иль подсмотреть свой час кончины!
> Мне все равно! Я полон дум
> О них, ушедших и великих.
> Их исцелял гортанный шум
> Твоих долин и речек диких.
> Они бежали от врагов
> И от друзей сюда бежали,
> Чтоб только слышать звон шагов
> Да видеть с гор глухие дали.
> И я от тех же зол и бед
> Бежал, навек простясь с богемой,
> Зане созрел во мне поэт
> С большой эпическою темой.
> Мне мил стихов российский жар.
> Есть Маяковский, есть и кроме,
> Но он, их главный штабс-маляр,
> Поет о пробках в Моссельпроме.
> И Клюев, ладожский дьячок,
> Его стихи как телогрейка,
> Но я их вслух вчера прочел,
> И в клетке сдохла канарейка.
> Других уж нечего считать,
> Они под хладным солнцем зреют,
> Бумаги даже замарать
> И то, как надо, не умеют.
> Прости, Кавказ, что я о них
> Тебе промолвил ненароком,
> Ты научи мой русский стих
> Кизиловым струиться соком,
> Чтоб, воротясь опять в Москву,
> Я мог прекраснейшей поэмой
> Забыть ненужную тоску
> И не дружить вовек с богемой.
> И чтоб одно в моей стране
> Я мог твердить в свой час прощальный:
> «Не пой, красавица, при мне
> Ты песен Грузии печальной».
> Сентябрь 1924
> Тифлис

##### ПАМЯТИ БРЮСОВА

> Мы умираем,
> Сходим в тишь и грусть,
> Но знаю я —
> Нас не забудет Русь.
> Любили девушек,
> Любили женщин мы
> И ели хлеб
> Из нищенской сумы.
> Но не любили мы
> Продажных торгашей.
> Планета, милая, —
> Катись, гуляй и пей.
> Мы рифмы старые
> Раз сорок повторим.
> Пускать сумеем
> Гоголя и дым.
> Но все же были мы
> Всегда одни.
> Мой милый друг,
> Не сетуй, не кляни!
> Вот умер Брюсов,
> Но помрем и мы,—
> Не выпросить нам дней
> Из нищенской сумы.
> Но крепко вцапались
> Мы в нищую суму.
> Валерий Яклевич!
> Мир праху твоему!
> 1924

##### «ЗАРЯ ВОСТОКА»

> Так грустно на земле,
> Как будто бы в квартире,
> В которой год не мыли, не мели.
> Какую-то хреновину в сем мире
> Большевики нарочно завели.
> Из книг мелькает лермонтовский парус,
> А в голове паршивый сэр Керзон.
> «Мне скучно, бес!»
> «Что делать, Фауст?»
> Таков предел вам, значит, положен.
> Ирония! Вези меня! Вези!
> Рязанским мужиком прищуривая око,
> Куда ни заверни – все сходятся стези
> В редакции «Зари Востока».
> Приятно видеть вас, товарищ Лившиц,
> Как в озеро, смотреть вам в добрые глаза,
> Но, в гранки мокрые вцепившись,
> Засекретарился у вас Кара-Мурза.
> И Ахобадзе…! Други, будьте глухи,
> Не приходите в трепет, ни в восторг,—
> Финансовый маэстро Лопатухин
> Пускается со мной за строчки в торг.
> Подохнуть можно от незримой скуки.
> В бумажном озере навек бы утонуть!
> Мне вместо Карпов видятся все щуки,
> Зубами рыбьими тревожа мозг и грудь.
> Поэт! Поэт!
> Нужны нам деньги. Да!
> То туфли лопнули, то истрепалась шляпа,
> Хотя б за книжку тысчу дал Вирап,
> Но разве тысячу сдерешь с Вирапа.
> Вержбицкий Коля!
> Тоже друг хороший,—
> Отдашь стихи, а он их в самый зад,
> Под объявления, где тресты да галоши,
> Как будто я галошам друг и брат.
> Не обольщаюсь звоном сих регалий,
> Не отдаюсь ни славе, ни тщете,
> В душе застрял обиженный Бен-Гали
> С неизлечимой дыркой в животе.
> Дождусь ли дня и радостного срока,
> Поправятся ль мои печальные дела?
> Ты восхитительна, «Заря Востока»,
> Но «Западной» ты лучше бы была.
> 1924

##### ВОСПОМИНАНИЕ

> Теперь октябрь не тот,
> Не тот октябрь теперь.
> В стране, где свищет непогода,
> Ревел и выл
> Октябрь, как зверь,
> Октябрь семнадцатого года.
> Я помню жуткий
> Снежный день.
> Его я видел мутным взглядом.
> Железная витала тень
> «Над омраченным Петроградом».
> Уже все чуяли грозу.
> Уже все знали что-то.
> Знали,
> Что не напрасно, знать, везут
> Солдаты черепах из стали.
> Рассыпались…
> Уселись в ряд…
> У публики дрожат поджилки…
> И кто-то вдруг сорвал плакат
> Со стен трусливой учредилки.
> И началось…
> Метнулись взоры,
> Войной гражданскою горя,
> И дымом пушечным с «Авроры»
> Взошла железная заря.
> Свершилась участь роковая,
> И над страной под вопли «матов»
> Взметнулась надпись огневая:
> «Совет Рабочих Депутатов».
> 1924

##### ЛЬВУ ПОВИЦКОМУ

> Старинный друг!
> Тебя я вижу вновь
> Чрез долгую и хладную
> Разлуку.
> Сжимаю я
> Мне дорогую руку
> И говорю, как прежде,
> Про любовь.
> Мне любо на тебя
> Смотреть.
> Взгрустни
> И приласкай немного.
> Уже я не такой,
> Как впредь —
> Бушуйный,
> Гордый недотрога.
> Перебесились мы,
> Чего скрывать?
> Уж я не я…
> А ты ли это, ты ли?
> По берегам
> Морская гладь —
> Как лошадь
> Загнанная, в мыле.
> Теперь влюблен
> В кого-то я,
> Люблю и тщетно
> Призываю,
> Но все же
> Точкой корабля
> К земле любимой
> Приплываю.
> 1924

##### ЦВЕТЫ

> I
> Цветы мне говорят прощай,
> Головками кивая низко.
> Ты больше не увидишь близко
> Родное поле, отчий край.
> Любимые! Ну что ж, ну что ж!
> Я видел вас и видел землю,
> И эту гробовую дрожь
> Как ласку новую приемлю.
> II
> Весенний вечер. Синий час.
> Ну как же не любить мне вас,
> Как не любить мне вас, цветы?
> Я с вами выпил бы на «ты».
> Шуми, левкой и резеда.
> С моей душой стряслась беда.
> С душой моей стряслась беда.
> Шуми, левкой и резеда.
> III
> Ах, колокольчик! твой ли пыл
> Мне в душу песней позвонил
> И рассказал, что васильки
> Очей любимых далеки.
> Не пой! Не пой мне! Пощади.
> И так огонь горит в груди.
> Она пришла, как к рифме «вновь»
> Неразлучимая любовь.
> IV
> Цветы мои! Не всякий мог
> Узнать, что сердцем я продрог,
> Не всякий этот холод в нем
> Мог растопить своим огнем.
> Не всякий, длани кто простер,
> Поймать сумеет долю злую.
> Как бабочка – я на костер
> Лечу и огненность целую.
> V
> Я не люблю цветы с кустов,
> Не называю их цветами.
> Хоть прикасаюсь к ним устами,
> Но не найду к ним нежных слов.
> Я только тот люблю цветок,
> Который врос корнями в землю.
> Его люблю я и приемлю,
> Как северный наш василек.
> VI
> И на рябине есть цветы,
> Цветы – предшественники ягод,
> Они на землю градом лягут,
> Багрец свергая с высоты.
> Они не те, что на земле.
> Цветы рябин другое дело.
> Они как жизнь, как наше тело,
> Делимое в предвечной мгле.
> VII
> Любовь моя! Прости, прости.
> Ничто не обошел я мимо.
> Но мне милее на пути,
> Что для меня неповторимо.
> Неповторимы ты и я.
> Помрем – за нас придут другие.
> Но это все же не такие —
> Уж я не твой, ты не моя.
> VIII
> Цветы, скажите мне прощай,
> Головками кивая низко,
> Что не увидеть больше близко
> Ее лицо, любимый край.
> Ну что ж! пускай не увидать.
> Я поражен другим цветеньем
> И потому словесным пеньем
> Земную буду славить гладь.
> IX
> А люди разве не цветы?
> О милая, почувствуй ты,
> Здесь не пустынные слова.
> Как стебель тулово качая,
> А эта разве голова
> Тебе не роза золотая?
> Цветы людей и в солнь и в стыть
> Умеют ползать и ходить.
> X
> Я видел, как цветы ходили,
> И сердцем стал с тех пор добрей,
> Когда узнал, что в этом мире
> То дело было в октябре.
> Цветы сражалися друг с другом,
> И красный цвет был всех бойчей.
> Их больше падало под вьюгой,
> Но все же мощностью упругой
> Они сразили палачей.
> XI
> Октябрь! Октябрь!
> Мне страшно жаль
> Те красные цветы, что пали.
> Головку розы режет сталь,
> Но все же не боюсь я стали.
> Цветы ходячие земли!
> Они и сталь сразят почище,
> Из стали пустят корабли,
> Из стали сделают жилища.
> XII
> И потому, что я постиг,
> Что мир мне не монашья схима,
> Я ласково влагаю в стих,
> Что все на свете повторимо.
> И потому, что я пою,
> Пою и вовсе не впустую,
> Я милой голову мою
> Отдам, как розу золотую.
> 1924

##### БАТУМ

> Корабли плывут
> В Константинополь.
> Поезда уходят на Москву.
> От людского шума ль
> Иль от скопа ль
> Каждый день я чувствую
> Тоску.
> Далеко я,
> Далеко заброшен,
> Даже ближе
> Кажется луна.
> Пригоршнями водяных горошин
> Плещет черноморская
> Волна.
> Каждый день
> Я прихожу на пристань,
> Провожаю всех,
> Кого не жаль,
> И гляжу все тягостней
> И пристальней
> В очарованную даль.
> Может быть, из Гавра
> Иль Марселя
> Приплывет
> Луиза иль Жаннет,
> О которых помню я
> Доселе,
> Но которых
> Вовсе – нет.
> Запах моря в привкус
> Дымно-горький.
> Может быть,
> Мисс Митчел
> Или Клод
> Обо мне вспомянут
> В Нью-Йорке,
> Прочитав сей вещи перевод.
> Все мы ищем
> В этом мире буром
> Нас зовущие
> Незримые следы.
> Не с того ль,
> Как лампы с абажуром,
> Светятся медузы из воды?
> Оттого
> При встрече иностранки
> Я под скрипы
> Шхун и кораблей
> Слышу голос
> Плачущей шарманки
> Иль далекий
> Окрик журавлей.
> Не она ли это?
> Не она ли?
> Ну да разве в жизни
> Разберешь?
> Если вот сейчас ее
> Догнали
> И умчали
> Брюки клеш.
> Каждый день
> Я прихожу на пристань,
> Провожаю всех,
> Кого не жаль,
> И гляжу все тягостней
> И пристальней
> В очарованную даль.
> А другие здесь
> Живут иначе.
> И недаром ночью
> Слышен свист,—
> Это значит,
> С ловкостью собачьей
> Пробирается контрабандист.
> Пограничник не боится
> Быстри.
> Не уйдет подмеченный им
> Враг,
> Оттого так часто
> Слышен выстрел
> На морских, соленых
> Берегах.
> Но живуч враг,
> Как ни вздынь его,
> Потому синеет
> Весь Батум.
> Даже море кажется мне
> Индиго
> Под бульварный
> Смех и шум.
> А смеяться есть чему
> Причина.
> Ведь не так уж много
> В мире див.
> Ходит полоумный
> Старичина,
> Петуха на темень посадив.
> Сам смеясь,
> Я вновь иду на пристань,
> Провожаю всех,
> Кого не жаль,
> И гляжу все тягостней
> И пристальней
> В очарованную даль.
> 1924

##### * * *

> Этой грусти теперь не рассыпать
> Звонким смехом далеких лет.
> Отцвела моя белая липа,
> Отзвенел соловьиный рассвет.
> Для меня было все тогда новым,
> Много в сердце теснилось чувств,
> А теперь даже нежное слово
> Горьким плодом срывается с уст.
> И знакомые взору просторы
> Уж не так под луной хороши.
> Буераки… пеньки… косогоры
> Обпечалили русскую ширь.
> Нездоровое, хилое, низкое,
> Водянистая, серая гладь.
> Это все мне родное и близкое,
> От чего так легко зарыдать.
> Покосившаяся избенка,
> Плач овцы, и вдали на ветру
> Машет тощим хвостом лошаденка,
> Заглядевшись в неласковый пруд.
> Это все, что зовем мы родиной,
> Это все, отчего на ней
> Пьют и плачут в одно с непогодиной,
> Дожидаясь улыбчивых дней.
> Потому никому не рассыпать
> Эту грусть смехом ранних лет.
> Отцвела моя белая липа,
> Отзвенел соловьиный рассвет.
> 1924

##### * * *

> Мы теперь уходим понемногу
> В ту страну, где тишь и благодать.
> Может быть, и скоро мне в дорогу
> Бренные пожитки собирать.
> Милые березовые чащи!
> Ты, земля! И вы, равнин пески!
> Перед этим сонмом уходящих
> Я не в силах скрыть моей тоски.
> Слишком я любил на этом свете
> Все, что душу облекает в плоть.
> Мир осинам, что, раскинув ветви,
> Загляделись в розовую водь.
> Много дум я в тишине продумал,
> Много песен про себя сложил,
> И на этой на земле угрюмой
> Счастлив тем, что я дышал и жил.
> Счастлив тем, что целовал я женщин,
> Мял цветы, валялся на траве
> И зверье, как братьев наших меньших,
> Никогда не бил по голове.
> Знаю я, что не цветут там чащи,
> Не звенит лебяжьей шеей рожь.
> Оттого пред сонмом уходящих
> Я всегда испытываю дрожь.
> Знаю я, что в той стране не будет
> Этих нив, златящихся во мгле.
> Оттого и дороги мне люди,
> Что живут со мною на земле.
> 1924

##### ПУШКИНУ

> Мечтая о могучем даре
> Того, кто русской стал судьбой,
> Стою я на Тверском бульваре,
> Стою и говорю с собой.
> Блондинистый, почти белесый,
> В легендах ставший как туман,
> О Александр! Ты был повеса,
> Как я сегодня хулиган.
> Но эти милые забавы
> Не затемнили образ твой,
> И в бронзе выкованной славы
> Трясешь ты гордой головой.
> А я стою, как пред причастьем,
> И говорю в ответ тебе:
> Я умер бы сейчас от счастья,
> Сподобленный такой судьбе.
> Но, обреченный на гоненье,
> Еще я долго буду петь…
> Чтоб и мое степное пенье
> Сумело бронзой прозвенеть.
> 1924

##### * * *

> Низкий дом с голубыми ставнями,
> Не забыть мне тебя никогда, —
> Слишком были такими недавними
> Отзвучавшие в сумрак года.
> До сегодня еще мне снится
> Наше поле, луга и лес,
> Принакрытые сереньким ситцем
> Этих северных бедных небес.
> Восхищаться уж я не умею
> И пропасть не хотел бы в глуши,
> Но, наверно, навеки имею
> Нежность грустную русской души.
> Полюбил я седых журавлей
> С их курлыканьем в тощие дали,
> Потому что в просторах полей
> Они сытных хлебов не видали.
> Только видели березь да цветь,
> Да ракитник, кривой и безлистый,
> Да разбойные слышали свисты,
> От которых легко умереть.
> Как бы я и хотел не любить,
> Все равно не могу научиться,
> И под этим дешевеньким ситцем
> Ты мила мне, родимая выть.
> Потому так и днями недавними
> Уж не юные веют года…
> Низкий дом с голубыми ставнями,
> Не забыть мне тебя никогда.
> 26 мая 1924

##### СУКИН СЫН

> Снова выплыли годы из мрака
> И шумят, как ромашковый луг.
> Мне припомнилась нынче собака,
> Что была моей юности друг.
> Нынче юность моя отшумела,
> Как подгнивший под окнами клен,
> Но припомнил я девушку в белом,
> Для которой был пес почтальон.
> Не у всякого есть свой близкий,
> Но она мне как песня была,
> Потому что мои записки
> Из ошейника пса не брала.
> Никогда она их не читала,
> И мой почерк ей был незнаком,
> Но о чем-то подолгу мечтала
> У калины за желтым прудом.
> Я страдал… Я хотел ответа…
> Не дождался… уехал… И вот
> Через годы… известным поэтом
> Снова здесь, у родимых ворот.
> Та собака давно околела,
> Но в ту ж масть, что с отливом в синь,
> С лаем ливисто ошалелым
> Меня встрел молодой ее сын.
> Мать честная! И как же схожи!
> Снова выплыла боль души.
> С этой болью я будто моложе,
> И хоть снова записки пиши.
> Рад послушать я песню былую,
> Но не лай ты! Не лай! Не лай!
> Хочешь, пес, я тебя поцелую
> За пробуженный в сердце май?
> Поцелую, прижмусь к тебе телом
> И, как друга, введу тебя в дом…
> Да, мне нравилась девушка в белом,
> Но теперь я люблю в голубом.
> 31 июля 1924

##### * * *

> Отговорила роща золотая
> Березовым, веселым языком,
> И журавли, печально пролетая,
> Уж не жалеют больше ни о ком.
> Кого жалеть? Ведь каждый в мире странник —
> Пройдет, зайдет и вновь оставит дом.
> О всех ушедших грезит конопляник
> С широким месяцем над голубым прудом.
> Стою один среди равнины голой,
> А журавлей относит ветер в даль,
> Я полон дум о юности веселой,
> Но ничего в прошедшем мне не жаль.
> Не жаль мне лет, растраченных напрасно,
> Не жаль души сиреневую цветь.
> В саду горит костер рябины красной,
> Но никого не может он согреть.
> Не обгорят рябиновые кисти,
> От желтизны не пропадет трава,
> Как дерево роняет тихо листья,
> Так я роняю грустные слова.
> И если время, ветром разметая,
> Сгребет их все в один ненужный ком…
> Скажите так… что роща золотая
> Отговорила милым языком.
> 1924

##### ВОЗВРАЩЕНИЕ НА РОДИНУ

> Я посетил родимые места,
> Ту сельщину,
> Где жил мальчишкой,
> Где каланчой с березовою вышкой
> Взметнулась колокольня без креста.
> Как много изменилось там,
> В их бедном неприглядном быте.
> Какое множество открытий
> За мною следовало по пятам.
> Отцовский дом
> Не мог я распознать;
> Приметный клен уж под окном не машет,
> И на крылечке не сидит уж мать,
> Кормя цыплят крупитчатою кашей.
> Стара, должно быть, стала…
> Да, стара.
> Я с грустью озираюсь на окрестность:
> Какая незнакомая мне местность:
> Одна, как прежняя, белеется гора,
> Да у горы
> Высокий серый камень.
> Здесь кладбище!
> Подгнившие кресты,
> Как будто в рукопашной мертвецы,
> Застыли с распростертыми руками.
> По тропке, опершись на подожок,
> Идет старик, сметая пыль с бурьяна.
> «Прохожий!
> Укажи, дружок,
> Где тут живет Есенина Татьяна?»
> «Татьяна… Гм…
> Да вон за той избой.
> А ты ей что?
> Сродни?
> Аль, может, сын пропащий?»
> «Да, сын.
> Но что, старик, с тобой?
> Скажи мне,
> Отчего ты так глядишь скорбяще?»
> «Добро, мой внук,
> Добро, что не узнал ты деда!..»
> «Ах, дедушка, ужели это ты?»
> И полилась печальная беседа
> Слезами теплыми на пыльные цветы.
> . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .. . . . .
> «Тебе, пожалуй, скоро будет тридцать…
> А мне уж девяносто…
> Скоро в гроб.
> Давно пора бы было воротиться»,—
> Он говорит, а сам все морщит лоб.
> «Да!.. Время!..
> Ты не коммунист?»
> «Нет!..»
> «А сестры стали комсомолки.
> Такая гадость! Просто удавись!
> Вчера иконы выбросили с полки,
> На церкви комиссар снял крест.
> Теперь и Богу негде помолиться.
> Уж я хожу украдкой нынче в лес,
> Молюсь осинам…
> Может, пригодится…
> Пойдем домой —
> Ты все увидишь сам».
> И мы идем, топча межой кукольни.
> Я улыбаюсь пашням и лесам,
> А дед с тоской глядит на колокольню.
> . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
> . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
> «Здорово, мать! Здорово!» —
> И я опять тяну к глазам платок.
> Тут разрыдаться может и корова,
> Глядя на этот бедный уголок.
> На стенке календарный Ленин.
> Здесь жизнь сестер,
> Сестер, а не моя,—
> Но все ж готов упасть я на колени,
> Увидев вас, любимые края.
> Пришли соседи…
> Женщина с ребенком.
> Уже никто меня не узнает.
> По-байроновски наша собачонка
> Меня встречала с лаем у ворот.
> Ах, милый край!
> Не тот ты стал,
> Не тот.
> Да уж и я, конечно, стал не прежний.
> Чем мать и дед грустней и безнадежней,
> Тем веселей сестры смеется рот.
> Конечно, мне и Ленин не икона,
> Я знаю мир…
> Люблю мою семью…
> Но отчего-то все-таки с поклоном
> Сажусь на деревянную скамью.
> «Ну, говори, сестра!»
> И вот сестра разводит,
> Раскрыв, как Библию, пузатый «Капитал»,
> О Марксе,
> Энгельсе…
> Ни при какой погоде
> Я этих книг, конечно, не читал.
> И мне смешно,
> Как шустрая девчонка
> Меня во всем за шиворот берет…
> . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
> . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
> По-байроновски наша собачонка
> Меня встречала с лаем у ворот.
> 1 июня 1924

##### РУСЬ СОВЕТСКАЯ

А.Сахарову

> Тот ураган прошел. Нас мало уцелело.
> На перекличке дружбы многих нет.
> Я вновь вернулся в край осиротелый,
> В котором не был восемь лет.
> Кого позвать мне? С кем мне поделиться
> Той грустной радостью, что я остался жив?
> Здесь даже мельница – бревенчатая птица
> С крылом единственным – стоит, глаза смежив.
> Я никому здесь не знаком,
> А те, что помнили, давно забыли.
> И там, где был когда-то отчий дом,
> Теперь лежит зола да слой дорожной пыли.
> А жизнь кипит.
> Вокруг меня снуют
> И старые и молодые лица.
> Но некому мне шляпой поклониться,
> Ни в чьих глазах не нахожу приют.
> И в голове моей проходят роем думы:
> Что родина?
> Ужели это сны?
> Ведь я почти для всех здесь пилигрим угрюмый
> Бог весть с какой далекой стороны.
> И это я!
> Я, гражданин села,
> Которое лишь тем и будет знаменито,
> Что здесь когда-то баба родила
> Российского скандального пиита.
> Но голос мысли сердцу говорит:
> «Опомнись! Чем же ты обижен?
> Ведь это только новый свет горит
> Другого поколения у хижин.
> Уже ты стал немного отцветать,
> Другие юноши поют другие песни.
> Они, пожалуй, будут интересней —
> Уж не село, а вся земля им мать».
> Ах, родина, какой я стал смешной!
> На щеки впалые летит сухой румянец.
> Язык сограждан стал мне как чужой,
> В своей стране я словно иностранец.
> Вот вижу я:
> Воскресные сельчане
> У волости, как в церковь, собрались.
> Корявыми немытыми речами
> Они свою обсуживают «жись».
> Уж вечер. Жидкой позолотой
> Закат обрызгал серые поля.
> И ноги босые, как телки под ворота,
> Уткнули по канавам тополя.
> Хромой красноармеец с ликом сонным,
> В воспоминаниях морщиня лоб,
> Рассказывает важно о Буденном,
> О том, как красные отбили Перекоп.
> «Уж мы его – и этак и раз-этак,—
> Буржуя энтого… которого… в Крыму…»
> И клены морщатся ушами длинных веток,
> И бабы охают в немую полутьму.
> С горы идет крестьянский комсомол,
> И под гармонику, наяривая рьяно,
> Поют агитки Бедного Демьяна,
> Веселым криком оглашая дол.
> Вот так страна!
> Какого ж я рожна
> Орал в стихах, что я с народом дружен?
> Моя поэзия здесь больше не нужна,
> Да и, пожалуй, сам я тоже здесь не нужен.
> Ну что ж!
> Прости, родной приют.
> Чем сослужил тебе – и тем уж я доволен.
> Пускай меня сегодня не поют —
> Я пел тогда, когда был край мой болен.
> Приемлю все,
> Как есть все принимаю.
> Готов идти по выбитым следам,
> Отдам всю душу октябрю и маю,
> Но только лиры милой не отдам.
> Я не отдам ее в чужие руки,—
> Ни матери, ни другу, ни жене.
> Лишь только мне она свои вверяла звуки
> И песни нежные лишь только пела мне.
> Цветите, юные, и здоровейте телом!
> У вас иная жизнь. У вас другой напев.
> А я пойду один к неведомым пределам,
> Душой бунтующей навеки присмирев.
> Но и тогда,
> Когда на всей планете
> Пройдет вражда племен,
> Исчезнет ложь и грусть,—
> Я буду воспевать
> Всем существом в поэте
> Шестую часть земли
> С названьем кратким «Русь».
> 1924

##### БАЛЛАДА О ДВАДЦАТИ ШЕСТИ

С любовью —
прекрасному художнику
Г. Якулову

> Пой песню, поэт,
> Пой.
> Ситец неба такой
> Голубой.
> Море тоже рокочет
> Песнь.
> Их было
> 26.
> 26 их было,
> 26.
> Их могилы пескам
> Не занесть.
> Не забудет никто
> Их расстрел
> На 207-ой
> Версте.
> Там за морем гуляет
> Туман.
> Видишь, встал из песка
> Шаумян.
> Над пустыней костлявый
> Стук.
> Вон еще 50
> Рук
> Вылезают, стирая
> Плеснь.
> 26 их было,
> 26.
> Кто с прострелом в груди,
> Кто в боку,
> Говорят:
> «Нам пора в Баку —
> Мы посмотрим,
> Пока есть туман,
> Как живет
> Азербайджан».
> . . . . . . . . . . . . .
> . . . . . . . . . . . . .
> Ночь, как дыню,
> Катит луну.
> Море в берег
> Струит волну.
> Вот в такую же ночь
> И туман
> Расстрелял их
> Отряд англичан.
> Коммунизм —
> Знамя всех свобод.
> Ураганом вскипел
> Народ.
> На империю встали
> В ряд
> И крестьянин
> И пролетарьят.
> Там, в России,
> Дворянский бич
> Был наш строгий отец
> Ильич.
> А на Востоке
> Здесь
> Их было
> 26.
> Все помнят, конечно,
> Тот,
> 18-ый, несчастный
> Год.
> Тогда буржуа
> Всех стран
> Обстреливали
> Азербайджан.
> Тяжел был Коммуне
> Удар.
> Не вынес сей край
> И пал,
> Но жутче всем было
> Весть
> Услышать
> Про 26.
> В пески, что как плавленый
> Воск,
> Свезли их
> За Красноводск,
> И кто саблей,
> Кто пулей в бок —
> Всех сложили на желтый
> Песок.
> 26 их было,
> 26.
> Их могилы пескам
> Не занесть.
> Не забудет никто
> Их расстрел
> На 207-ой
> Версте.
> Там за морем гуляет
> Туман.
> Видишь, встал из песка
> Шаумян.
> Над пустыней костлявый
> Стук.
> Вон еще 50
> Рук
> Вылезают, стирая
> Плеснь.
> 26 их было,
> 26.
> . . . . . . . . . . . . .
> Ночь как будто сегодня
> Бледней.
> Над Баку
> 26 теней.
> Теней этих
> 26.
> О них наша боль
> И песнь.
> То не ветер шумит,
> Не туман.
> Слышишь, как говорит
> Шаумян:
> «Джапаридзе!
> Иль я ослеп?
> Посмотри:
> У рабочих хлеб.
> Нефть как черная
> Кровь земли.
> Паровозы кругом…
> Корабли…
> И во все корабли,
> В поезда
> Вбита красная наша
> Звезда».
> Джапаридзе в ответ:
> «Да, есть.
> Это очень приятная
> Весть.
> Значит, крепко рабочий
> Класс
> Держит в цепких руках
> Кавказ.
> Ночь, как дыню,
> Катит луну.
> Море в берег
> Струит волну.
> Вот в такую же ночь
> И туман
> Расстрелял нас
> Отряд англичан».
> Коммунизм —
> Знамя всех свобод.
> Ураганом вскипел
> Народ.
> На империю встали
> В ряд
> И крестьянин
> И пролетарьят.
> Там, в России,
> Дворянский бич
> Был наш строгий отец
> Ильич.
> А на Востоке,
> Здесь,
> 26 их было,
> 26.
> . . . . . . . . . . . . .
> Свет небес все синей
> И синей.
> Молкнет говор
> Дорогих теней.
> Кто в висок прострелен,
> А кто в грудь.
> К Ахч-Куйме
> Их обратный путь…
> Пой, поэт, песню,
> Пой,
> Ситец неба такой
> Голубой.
> Море тоже рокочет
> Песнь —
> 26 их было,
> 26.
> Сентябрь 1924
> Баку

##### СТАНСЫ

Посвящается П. Чагину

> Я о своем таланте
> Много знаю.
> Стихи – не очень трудные дела.
> Но более всего
> Любовь к родному краю
> Меня томила,
> Мучила и жгла.
> Стишок писнуть,
> Пожалуй, всякий может
> О девушке, о звездах, о луне…
> Но мне другое чувство
> Сердце гложет,
> Другие думы
> Давят череп мне.
> Хочу я быть певцом
> И гражданином,
> Чтоб каждому,
> Как гордость и пример,
> Был настоящим,
> А не сводным сыном
> В великих штатах СССР.
> Я из Москвы надолго убежал:
> С милицией я ладить
> Не в сноровке,
> За всякий мой пивной скандал
> Они меня держали
> В тигулевке.
> Благодарю за дружбу граждан сих,
> Но очень жестко
> Спать там на скамейке
> И пьяным голосом
> Читать какой-то стих
> О клеточной судьбе
> Несчастной канарейки.
> Я вам не кенар!
> Я поэт!
> И не чета каким-то там Демьянам.
> Пускай бываю иногда я пьяным,
> Зато в глазах моих
> Прозрений дивных свет.
> Я вижу все.
> И ясно понимаю,
> Что эра новая —
> Не фунт изюму нам,
> Что имя Ленина
> Шумит, как ветр по краю,
> Давая мыслям ход,
> Как мельничным крылам.
> Вертитесь, милые!
> Для вас обещан прок.
> Я вам племянник,
> Вы же мне все дяди.
> Давай, Сергей,
> За Маркса тихо сядем,
> Понюхаем премудрость
> Скучных строк.
> Дни, как ручьи, бегут
> В туманную реку.
> Мелькают города,
> Как буквы по бумаге.
> Недавно был в Москве,
> А нынче вот в Баку.
> В стихию промыслов
> Нас посвящает Чагин.
> «Смотри,– он говорит,—
> Не лучше ли церквей
> Вот эти вышки
> Черных нефть-фонтанов.
> Довольно с нас мистических туманов.
> Воспой, поэт,
> Что крепче и живей».
> Нефть на воде,
> Как одеяло перса,
> И вечер по небу
> Рассыпал звездный куль.
> Но я готов поклясться
> Чистым сердцем,
> Что фонари
> Прекрасней звезд в Баку.
> Я полон дум об индустрийной мощи,
> Я слышу голос человечьих сил.
> Довольно с нас
> Небесных всех светил,
> Нам на земле
> Устроить это проще.
> И, самого себя
> По шее гладя,
> Я говорю:
> «Настал наш срок,
> Давай, Сергей,
> За Маркса тихо сядем,
> Чтоб разгадать
> Премудрость скучных строк».
> 1924

##### РУСЬ УХОДЯЩАЯ

> Мы многое еще не сознаем,
> Питомцы ленинской победы,
> И песни новые
> По-старому поем,
> Как нас учили бабушки и деды.
> Друзья! Друзья!
> Какой раскол в стране,
> Какая грусть в кипении веселом!
> Знать, оттого так хочется и мне,
> Задрав штаны,
> Бежать за комсомолом.
> Я уходящих в грусти не виню,
> Ну, где же старикам
> За юношами гнаться?
> Они несжатой рожью на корню
> Остались догнивать и осыпаться.
> И я, я сам —
> Не молодой, не старый,
> Для времени навозом обречен.
> Не потому ль кабацкий звон гитары
> Мне навевает сладкий сон?
> Гитара милая,
> Звени, звени!
> Сыграй, цыганка, что-нибудь такое,
> Чтоб я забыл отравленные дни,
> Не знавшие ни ласки, ни покоя.
> Советскую я власть виню,
> И потому я на нее в обиде,
> Что юность светлую мою
> В борьбе других я не увидел.
> Что видел я?
> Я видел только бой
> Да вместо песен
> Слышал канонаду.
> Не потому ли с желтой головой
> Я по планете бегал до упаду?
> Но все ж я счастлив.
> В сонме бурь
> Неповторимые я вынес впечатленья.
> Вихрь нарядил мою судьбу
> В золототканое цветенье.
> Я человек не новый!
> Что скрывать?
> Остался в прошлом я одной ногою,
> Стремясь догнать стальную рать,
> Скольжу и падаю другою.
> Но есть иные люди.
> Те
> Еще несчастней и забытей,
> Они, как отрубь в решете,
> Средь непонятных им событий.
> Я знаю их
> И подсмотрел:
> Глаза печальнее коровьих.
> Средь человечьих мирных дел,
> Как пруд, заплесневела кровь их.
> Кто бросит камень в этот пруд?
> Не троньте!
> Будет запах смрада.
> Они в самих себе умрут,
> Истлеют падью листопада.
> А есть другие люди,
> Те, что верят,
> Что тянут в будущее робкий взгляд.
> Почесывая зад и перед,
> Они о новой жизни говорят.
> Я слушаю. Я в памяти смотрю,
> О чем крестьянская судачит оголь:
> «С Советской властью жить нам по нутрю…
> Теперь бы ситцу… Да гвоздей немного…»
> Как мало надо этим брадачам,
> Чья жизнь в сплошном
> Картофеле и хлебе.
> Чего же я ругаюсь по ночам
> На неудачный горький жребий?
> Я тем завидую,
> Кто жизнь провел в бою,
> Кто защищал великую идею.
> А я, сгубивший молодость свою,
> Воспоминаний даже не имею.
> Какой скандал!
> Какой большой скандал!
> Я очутился в узком промежутке.
> Ведь я мог дать
> Не то, что дал,
> Что мне давалось ради шутки.
> Гитара милая,
> Звени, звени!
> Сыграй, цыганка, что-нибудь такое,
> Чтоб я забыл отравленные дни,
> Не знавшие ни ласки, ни покоя.
> Я знаю, грусть не утопить в вине,
> Не вылечить души
> Пустыней и отколом.
> Знать, оттого так хочется и мне,
> Задрав штаны,
> Бежать за комсомолом.
> 2 ноября 1924

##### РУСЬ БЕСПРИЮТНАЯ

> Товарищи, сегодня в горе я,
> Проснулась боль
> В угасшем скандалисте!
> Мне вспомнилась
> Печальная история —
> История об Оливере Твисте.
> Мы все по-разному
> Судьбой своей оплаканы.
> Кто крепость знал,
> Кому Сибирь знакома.
> Знать, потому теперь
> Попы и дьяконы
> О здравьи молятся
> Всех членов Совнаркома.
> И потому крестьянин
> С водки штофа,
> Рассказывая сродникам своим,
> Глядит на Маркса,
> Как на Саваофа,
> Пуская Ленину
> В глаза табачный дым.
> Ирония судьбы!
> Мы все остращены.
> Над старым твердо
> Вставлен крепкий кол.
> Но все ж у нас
> Монашеские общины
> С «аминем» ставят
> Каждый протокол.
> И говорят,
> Забыв о днях опасных:
> «Уж как мы их…
> Не в пух, а прямо в прах…
> Пятнадцать штук я сам
> Зарезал красных,
> Да столько ж каждый,
> Всякий наш монах».
> Россия-мать!
> Прости меня,
> Прости!
> Но эту дикость, подлую и злую,
> Я на своем недлительном пути
> Не приголублю
> И не поцелую.
> У них жилища есть,
> У них есть хлеб,
> Они с молитвами
> И благостны и сыты.
> Но есть на этой
> Горестной земле,
> Что всеми добрыми
> И злыми позабыты.
> Мальчишки лет семи-восьми
> Снуют средь штатов без призора,
> Бестелыми корявыми костьми
> Они нам знак
> Тяжелого укора.
> Товарищи, сегодня в горе я,
> Проснулась боль в угасшем скандалисте.
> Мне вспомнилась
> Печальная история —
> История об Оливере Твисте.
> Я тоже рос
> Несчастный и худой,
> Средь жидких,
> Тягостных рассветов.
> Но если б встали все
> Мальчишки чередой,
> То были б тысячи
> Прекраснейших поэтов.
> В них Пушкин,
> Лермонтов,
> Кольцов,
> И наш Некрасов в них,
> В них я,
> В них даже Троцкий,
> Ленин и Бухарин.
> Не потому ль мой грустью
> Веет стих,
> Глядя на их
> Невымытые хари.
> Я знаю будущее…
> Это их…
> Их календарь…
> И вся земная слава.
> Не потому ль
> Мой горький, буйный стих
> Для всех других —
> Как смертная отрава.
> Я только им пою,
> Ночующим в котлах,
> Пою для них,
> Кто спит порой в сортире.
> О, пусть они
> Хотя б прочтут в стихах,
> Что есть за них
> Обиженные в мире.
> 1924

##### ПИСЬМО К ЖЕНЩИНЕ

> Вы помните,
> Вы всё, конечно, помните,
> Как я стоял,
> Приблизившись к стене,
> Взволнованно ходили вы по комнате
> И что-то резкое
> В лицо бросали мне.
> Вы говорили:
> Нам пора расстаться,
> Что вас измучила
> Моя шальная жизнь,
> Что вам пора за дело приниматься,
> А мой удел —
> Катиться дальше, вниз.
> Любимая!
> Меня вы не любили.
> Не знали вы, что в сонмище людском
> Я был, как лошадь загнанная в мыле,
> Пришпоренная смелым ездоком.
> Не знали вы,
> Что я в сплошном дыму,
> В разворочённом бурей быте
> С того и мучаюсь, что не пойму —
> Куда несет нас рок событий.
> Лицом к лицу
> Лица не увидать.
> Большое видится на расстояньи.
> Когда кипит морская гладь,
> Корабль в плачевном состояньи.
> Земля – корабль!
> Но кто-то вдруг
> За новой жизнью, новой славой
> В прямую гущу бурь и вьюг
> Ее направил величаво.
> Ну кто ж из нас на палубе большой
> Не падал, не блевал и не ругался?
> Их мало, с опытной душой,
> Кто крепким в качке оставался.
> Тогда и я
> Под дикий шум,
> Незрело знающий работу,
> Спустился в корабельный трюм,
> Чтоб не смотреть людскую рвоту.
> Тот трюм был —
> Русским кабаком.
> И я склонился над стаканом,
> Чтоб, не страдая ни о ком,
> Себя сгубить
> В угаре пьяном.
> Любимая!
> Я мучил вас,
> У вас была тоска
> В глазах усталых:
> Что я пред вами напоказ
> Себя растрачивал в скандалах.
> Но вы не знали,
> Что в сплошном дыму,
> В разворочённом бурей быте
> С того и мучаюсь,
> Что не пойму,
> Куда несет нас рок событий…
> . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
> Теперь года прошли,
> Я в возрасте ином.
> И чувствую и мыслю по-иному.
> И говорю за праздничным вином:
> Хвала и слава рулевому!
> Сегодня я
> В ударе нежных чувств.
> Я вспомнил вашу грустную усталость.
> И вот теперь
> Я сообщить вам мчусь,
> Каков я был
> И что со мною сталось!
> Любимая!
> Сказать приятно мне:
> Я избежал паденья с кручи.
> Теперь в советской стороне
> Я самый яростный попутчик.
> Я стал не тем,
> Кем был тогда.
> Не мучил бы я вас,
> Как это было раньше.
> За знамя вольности
> И светлого труда
> Готов идти хоть до Ламанша.
> Простите мне…
> Я знаю: вы не та —
> Живете вы
> С серьезным, умным мужем;
> Что не нужна вам наша маета,
> И сам я вам
> Ни капельки не нужен.
> Живите так,
> Как вас ведет звезда,
> Под кущей обновленной сени.
> С приветствием,
> Вас помнящий всегда
> Знакомый ваш
> Сергей Есенин.
> 1924

##### ПОЭТАМ ГРУЗИИ

> Писали раньше
> Ямбом и октавой.
> Классическая форма
> Умерла.
> Но ныне, в век наш
> Величавый,
> Я вновь ей вздернул
> Удила.
> Земля далекая!
> Чужая сторона!
> Грузинские кремнистые дороги.
> Вино янтарное
> В глаза струит луна,
> В глаза глубокие,
> Как голубые роги.
> Поэты Грузии!
> Я ныне вспомнил вас.
> Приятный вечер вам,
> Хороший, добрый час!
> Товарищи по чувствам,
> По перу,
> Словесных рек кипение
> И шорох,
> Я вас люблю,
> Как шумную Куру,
> Люблю в пирах и в разговорах.
> Я – северный ваш друг
> И брат!
> Поэты – все единой крови.
> И сам я тоже азиат
> В поступках, в помыслах
> И слове.
> И потому в чужой
> Стране
> Вы близки
> И приятны мне.
> Века всё смелют,
> Дни пройдут,
> Людская речь
> В один язык сольется.
> Историк, сочиняя труд,
> Над нашей рознью улыбнется.
> Он скажет:
> В пропасти времен
> Есть изысканья и приметы…
> Дралися сонмища племен,
> Зато не ссорились поэты.
> Свидетельствует
> Вещий знак:
> Поэт поэту
> Есть кунак.
> Самодержавный
> Русский гнет
> Сжимал все лучшее за горло,
> Его мы кончили —
> И вот
> Свобода крылья распростерла.
> И каждый в племени своем,
> Своим мотивом и наречьем,
> Мы всяк
> По-своему поем,
> Поддавшись чувствам
> Человечьим…
> Свершился дивный
> Рок судьбы:
> Уже мы больше
> Не рабы.
> Поэты Грузии,
> Я ныне вспомнил вас,
> Приятный вечер вам,
> Хороший, добрый час!..
> Товарищи по чувствам,
> По перу,
> Словесных рек кипение
> И шорох,
> Я вас люблю,
> Как шумную Куру,
> Люблю в пирах и в разговорах.
> 1924

##### ПИСЬМО ОТ МАТЕРИ

> Чего же мне
> Еще теперь придумать,
> О чем теперь
> Еще мне написать?
> Передо мной
> На столике угрюмом
> Лежит письмо,
> Что мне прислала мать.
> Она мне пишет:
> «Если можешь ты,
> То приезжай, голубчик,
> К нам на святки.
> Купи мне шаль,
> Отцу купи порты,
> У нас в дому
> Большие недостатки.
> Мне страх не нравится,
> Что ты поэт,
> Что ты сдружился
> С славою плохою.
> Гораздо лучше б
> С малых лет
> Ходил ты в поле за сохою.
> Стара я стала
> И совсем плоха,
> Но если б дома
> Был ты изначала,
> То у меня
> Была б теперь сноха
> И на ноге
> Внучонка я качала.
> Но ты детей
> По свету растерял,
> Свою жену
> Легко отдал другому,
> И без семьи, без дружбы,
> Без причал
> Ты с головой
> Ушел в кабацкий омут.
> Любимый сын мой,
> Что с тобой?
> Ты был так кроток,
> Был ты так смиренен.
> И говорили все наперебой:
> Какой счастливый
> Александр Есенин!
> В тебе надежды наши
> Не сбылись,
> И на душе
> С того больней и горьше,
> Что у отца
> Была напрасной мысль,
> Чтоб за стихи
> Ты денег брал побольше.
> Хоть сколько б ты
> Ни брал,
> Ты не пошлешь их в дом,
> И потому так горько
> Речи льются,
> Что знаю я
> На опыте твоем:
> Поэтам деньги не даются.
> Мне страх не нравится,
> Что ты поэт,
> Что ты сдружился
> С славою плохою.
> Гораздо лучше б
> С малых лет
> Ходил ты в поле за сохою.
> Теперь сплошная грусть,
> Живем мы, как во тьме.
> У нас нет лошади.
> Но если б был ты в доме,
> То было б все,
> И при твоем уме —
> Пост председателя
> В волисполкоме.
> Тогда б жилось смелей,
> Никто б нас не тянул,
> И ты б не знал
> Ненужную усталость.
> Я б заставляла
> Прясть
> Твою жену,
> А ты как сын
> Покоил нашу старость».
> . . . . . . . . . . . . . . . .
> Я комкаю письмо,
> Я погружаюсь в жуть.
> Ужель нет выхода
> В моем пути заветном?
> Но все, что думаю,
> Я после расскажу.
> Я расскажу
> В письме ответном…
> 1924

##### ОТВЕТ

> Старушка милая,
> Живи, как ты живешь.
> Я нежно чувствую
> Твою любовь и память.
> Но только ты
> Ни капли не поймешь —
> Чем я живу
> И чем я в мире занят.
> Теперь у вас зима,
> И лунными ночами,
> Я знаю, ты
> Помыслишь не одна,
> Как будто кто
> Черемуху качает
> И осыпает
> Снегом у окна.
> Родимая!
> Ну как заснуть в метель?
> В трубе так жалобно
> И так протяжно стонет.
> Захочешь лечь,
> Но видишь не постель,
> А узкий гроб
> И – что тебя хоронят.
> Как будто тысяча
> Гнусавейших дьячков,
> Поет она плакидой —
> Сволочь-вьюга!
> И снег ложится
> Вроде пятачков,
> И нет за гробом
> Ни жены, ни друга!
> Я более всего
> Весну люблю.
> Люблю разлив
> Стремительным потоком,
> Где каждой щепке,
> Словно кораблю,
> Такой простор,
> Что не окинешь оком.
> Но ту весну,
> Которую люблю,
> Я революцией великой
> Называю!
> И лишь о ней
> Страдаю и скорблю,
> Ее одну
> Я жду и призываю!
> Но эта пакость —
> Хладная планета!
> Ее и в триста солнц
> Пока не растопить!
> Вот потому
> С больной душой поэта
> Пошел скандалить я,
> Озорничать и пить.
> Но время будет,
> Милая, родная!
> Она придет, желанная пора!
> Недаром мы
> Присели у орудий:
> Тот сел у пушки,
> Этот – у пера.
> Забудь про деньги ты,
> Забудь про все.
> Какая гибель?!
> Ты ли это, ты ли?
> Ведь не корова я,
> Не лошадь, не осел,
> Чтобы меня
> Из стойла выводили!
> Я выйду сам,
> Когда настанет срок,
> Когда пальнуть
> Придется по планете.
> И, воротясь,
> Тебе куплю платок,
> Ну, а отцу
> Куплю я штуки эти.
> Пока ж – идет метель.
> И тысячей дьячков
> Поет она плакидой —
> Сволочь-вьюга.
> И снег ложится
> Вроде пятачков,
> И нет за гробом
> Ни жены, ни друга.
> 1924

##### ПИСЬМО ДЕДУ

> Покинул я
> Родимое жилище.
> Голубчик! Дедушка!
> Я вновь к тебе пишу.
> У вас под окнами
> Теперь метели свищут,
> И в дымовой трубе
> Протяжный вой и шум,
> Как будто сто чертей
> Залезло на чердак.
> А ты всю ночь не спишь
> И дрыгаешь ногою.
> И хочется тебе,
> Накинув свой пиджак,
> Пойти туда,
> Избить всех кочергою.
> Наивность милая
> Нетронутой души!
> Недаром прадед
> За овса три меры
> Тебя к дьячку водил
> В заброшенной глуши
> Учить: «Достойно есть»
> И с «Отче» «Символ веры».
> Хорошего коня пасут.
> Отборный корм
> Ему любви порука.
> И, самого себя
> Призвав на суд,
> Тому же са́мому
> Ты обучать стал внука.
> Но внук учебы этой
> Не постиг.
> И, к горечи твоей,
> Ушел в страну чужую.
> По-твоему, теперь
> Бродягою брожу я,
> Слагая в помыслах
> Ненужный глупый стих.
> Ты говоришь,
> Что у тебя украли,
> Что я дурак,
> А город – плут и мот.
> Но только, дедушка,
> Едва ли так, едва ли,
> Плохую лошадь
> Вор не уведет.
> Плохую лошадь
> Со двора не сгонишь,
> Но тот, кто хочет
> Знать другую гладь,
> Тот скажет:
> Чтоб не сгнить в затоне,
> Страну родную
> Нужно покидать.
> Вот я и кинул.
> Я в стране далекой.
> Весна.
> Здесь розы больше кулака.
> И я твоей
> Судьбине одинокой
> Привет их теплый
> Шлю издалека.
> Теперь метель
> Вовсю свистит в Рязани.
> А у тебя
> Меня увидеть зуд.
> Но ты ведь знаешь —
> Никакие сани
> Тебя сюда
> Ко мне не довезут.
> Я знаю —
> Ты б приехал к розам,
> К теплу.
> Да только вот беда:
> Твое проклятье
> Силе паровоза
> Тебя навек
> Не сдвинет никуда.
> А если я помру?
> Ты слышишь, дедушка?
> Помру я?
> Ты сядешь или нет в вагон,
> Чтобы присутствовать
> На свадьбе похорон
> И спеть в последнюю
> Печаль мне «аллилуйя»?
> Тогда садись, старик.
> Садись без слез,
> Доверься ты
> Стальной кобыле.
> Ах, что за лошадь,
> Что за лошадь паровоз!
> Ее, наверное,
> В Германии купили.
> Чугунный рот ее
> Привык к огню,
> И дым над ней, как грива,—
> Черен, густ и четок.
> Такую б гриву
> Нашему коню,
> То сколько б вышло
> Разных швабр и щеток!
> Я знаю —
> Время даже камень крошит.
> И ты, старик,
> Когда-нибудь поймешь,
> Что, даже лучшую
> Впрягая в сани лошадь,
> В далекий край
> Лишь кости привезешь.
> Поймешь и то,
> Что я ушел недаром
> Туда, где бег
> Быстрее, чем полет.
> В стране, объятой вьюгой
> И пожаром,
> Плохую лошадь
> Вор не уведет.
> Декабрь 1924
> Батум

##### МЕТЕЛЬ

> Прядите, дни, свою былую пряжу,
> Живой души не перестроить ввек.
> Нет!
> Никогда с собой я не полажу,
> Себе, любимому,
> Чужой я человек.
> Хочу читать, а книга выпадает,
> Долит зевота,
> Так и клонит в сон…
> А за окном
> Протяжный ветр рыдает,
> Как будто чуя
> Близость похорон.
> Облезлый клен
> Своей верхушкой черной
> Гнусавит хрипло
> В небо о былом.
> Какой он клен?
> Он просто столб позорный —
> На нем бы вешать
> Иль отдать на слом.
> И первого
> Меня повесить нужно,
> Скрестив мне руки за спиной,
> За то, что песней
> Хриплой и недужной
> Мешал я спать
> Стране родной.
> Я не люблю
> Распевы петуха
> И говорю,
> Что если был бы в силе,
> То всем бы петухам
> Я выдрал потроха,
> Чтобы они
> Ночьми не голосили.
> Но я забыл,
> Что сам я петухом
> Орал вовсю
> Перед рассветом края,
> Отцовские заветы попирая,
> Волнуясь сердцем
> И стихом.
> Визжит метель,
> Как будто бы кабан,
> Которого зарезать собрались.
> Холодный,
> Ледяной туман,
> Не разберешь,
> Где даль,
> Где близь…
> Луну, наверное,
> Собаки съели —
> Ее давно
> На небе не видать.
> Выдергивая нитку из кудели,
> С веретеном
> Ведет беседу мать.
> Оглохший кот
> Внимает той беседе,
> С лежанки свесив
> Важную главу.
> Недаром говорят
> Пугливые соседи,
> Что он похож
> На черную сову.
> Глаза смежаются,
> И как я их прищурю,
> То вижу въявь
> Из сказочной поры:
> Кот лапой мне
> Показывает дулю,
> А мать – как ведьма
> С киевской горы.
> Не знаю, болен я
> Или не болен,
> Но только мысли
> Бродят невпопад.
> В ушах могильный
> Стук лопат
> С рыданьем дальних
> Колоколен.
> Себя усопшего
> В гробу я вижу.
> Под аллилуйные
> Стенания дьячка
> Я веки мертвому себе
> Спускаю ниже,
> Кладя на них
> Два медных пятачка.
> На эти деньги,
> С мертвых глаз,
> Могильщику теплее станет,—
> Меня зарыв,
> Он тот же час
> Себя сивухой остаканит.
> И скажет громко:
> «Вот чудак!
> Он в жизни
> Буйствовал немало…
> Но одолеть не мог никак
> Пяти страниц
> Из „Капитала“».
> Декабрь 1924

##### ВЕСНА

> Припадок кончен.
> Грусть в опале.
> Приемлю жизнь, как первый сон.
> Вчера прочел я в «Капитале»,
> Что для поэтов —
> Свой закон.
> Метель теперь
> Хоть чертом вой,
> Стучись утопленником голым,
> Я с отрезвевшей головой
> Товарищ бодрым и веселым.
> Гнилых нам нечего жалеть,
> Да и меня жалеть не нужно,
> Коль мог покорно умереть
> Я в этой завирухе вьюжной.
> Тинь-тинь, синица!
> Добрый день!
> Не бойся!
> Я тебя не трону.
> И коль угодно,
> На плетень
> Садись по птичьему закону.
> Закон вращенья в мире есть,
> Он – отношенье
> Средь живущих.
> Коль ты с людьми единой кущи,
> Имеешь право
> Лечь и сесть.
> Привет тебе,
> Мой бедный клен!
> Прости, что я тебя обидел.
> Твоя одежда в рваном виде,
> Но будешь
> Новой наделен.
> Без ордера тебе апрель
> Зеленую отпустит шапку,
> И тихо
> В нежную охапку
> Тебя обнимет повитель.
> И выйдет девушка к тебе,
> Водой окатит из колодца,
> Чтобы в суровом октябре
> Ты мог с метелями бороться.
> А ночью
> Выплывет луна.
> Ее не слопали собаки:
> Она была лишь не видна
> Из-за людской
> Кровавой драки.
> Но драка кончилась…
> И вот —
> Она своим лимонным светом
> Деревьям, в зелень разодетым,
> Сиянье звучное
> Польет.
> Так пей же, грудь моя,
> Весну!
> Волнуйся новыми
> Стихами!
> Я нынче, отходя ко сну,
> Не поругаюсь
> С петухами.
> Земля, земля!
> Ты не металл.
> Металл ведь
> Не пускает почку.
> Достаточно попасть
> На строчку
> И вдруг —
> Понятен «Капитал».
> Декабрь 1924

# Cтихотворения 1925 года

##### * * *

> Синий май. Заревая теплынь.
> Не прозвякнет кольцо у калитки.
> Липким запахом веет полынь.
> Спит черемуха в белой накидке.
> В деревянные крылья окна
> Вместе с рамами в тонкие шторы
> Вяжет взбалмошная луна
> На полу кружевные узоры.
> Наша горница хоть и мала,
> Но чиста. Я с собой на досуге…
> В этот вечер вся жизнь мне мила,
> Как приятная память о друге.
> Сад полышет, как пенный пожар,
> И луна, напрягая все силы,
> Хочет так, чтобы каждый дрожал
> От щемящего слова «милый».
> Только я в эту цветь, в эту гладь,
> Под тальянку веселого мая,
> Ничего не могу пожелать,
> Все, как есть, без конца принимая.
> Принимаю – приди и явись,
> Все явись, в чем есть боль и отрада…
> Мир тебе, отшумевшая жизнь.
> Мир тебе, голубая прохлада.
> 1925

##### СОБАКЕ КАЧАЛОВА

> Дай, Джим, на счастье лапу мне,
> Такую лапу не видал я сроду.
> Давай с тобой полаем при луне
> На тихую, бесшумную погоду.
> Дай, Джим, на счастье лапу мне.
> Пожалуйста, голубчик, не лижись.
> Пойми со мной хоть самое простое.
> Ведь ты не знаешь, что такое жизнь,
> Не знаешь ты, что жить на свете стоит.
> Хозяин твой и мил и знаменит,
> И у него гостей бывает в доме много,
> И каждый, улыбаясь, норовит
> Тебя по шерсти бархатной потрогать.
> Ты по-собачьи дьявольски красив,
> С такою милою доверчивой приятцей.
> И, никого ни капли не спросив,
> Как пьяный друг, ты лезешь целоваться.
> Мой милый Джим, среди твоих гостей
> Так много всяких и невсяких было.
> Но та, что всех безмолвней и грустней,
> Сюда случайно вдруг не заходила?
> Она придет, даю тебе поруку.
> И без меня, в ее уставясь взгляд,
> Ты за меня лизни ей нежно руку
> За все, в чем был и не был виноват.
> 1925

##### * * *

> Несказанное, синее, нежное…
> Тих мой край после бурь, после гроз,
> И душа моя – поле безбрежное —
> Дышит запахом меда и роз.
> Я утих. Годы сделали дело,
> Но того, что прошло, не кляну.
> Словно тройка коней оголтелая
> Прокатилась во всю страну.
> Напылили кругом. Накопытили.
> И пропали под дьявольский свист.
> А теперь вот в лесной обители
> Даже слышно, как падает лист.
> Колокольчик ли? Дальнее эхо ли?
> Все спокойно впивает грудь.
> Стой, душа, мы с тобой проехали
> Через бурный положенный путь.
> Разберемся во всем, что видели,
> Что случилось, что сталось в стране,
> И простим, где нас горько обидели
> По чужой и по нашей вине.
> Принимаю, что было и не было,
> Только жаль на тридцатом году —
> Слишком мало я в юности требовал,
> Забываясь в кабацком чаду.
> Но ведь дуб молодой, не разжелудясь,
> Так же гнется, как в поле трава…
> Эх ты, молодость, буйная молодость,
> Золотая сорвиголова!
> 1925

##### ПЕСНЯ

> Есть одна хорошая песня у соловушки —
> Песня панихидная по моей головушке.
> Цвела – забубенная, росла – ножевая,
> А теперь вдруг свесилась, словно неживая.
> Думы мои, думы! Боль в висках и темени.
> Промотал я молодость без поры, без времени.
> Как случилось-сталось, сам не понимаю.
> Ночью жесткую подушку к сердцу прижимаю.
> Лейся, песня звонкая, вылей трель унылую.
> В темноте мне кажется – обнимаю милую.
> За окном гармоника и сиянье месяца.
> Только знаю – милая никогда не встретится.
> Эх, любовь-калинушка, кровь – заря вишневая,
> Как гитара старая и как песня новая.
> С теми же улыбками, радостью и муками,
> Что певалось дедами, то поется внуками.
> Пейте, пойте в юности, бейте в жизнь без промаха —
> Все равно любимая отцветет черемухой.
> Я отцвел, не знаю где. В пьянстве, что ли? В славе ли?
> В молодости нравился, а теперь оставили.
> Потому хорошая песня у соловушки,
> Песня панихидная по моей головушке.
> Цвела – забубенная, была – ножевая,
> А теперь вдруг свесилась, словно неживая.
> 1925

##### * * *

> Ну, целуй меня, целуй,
> Хоть до крови, хоть до боли.
> Не в ладу с холодной волей
> Кипяток сердечных струй.
> Опрокинутая кружка
> Средь веселых не для нас.
> Понимай, моя подружка,
> На земле живут лишь раз!
> Оглядись спокойным взором,
> Посмотри: во мгле сырой
> Месяц, словно желтый ворон,
> Кружит, вьется над землей.
> Ну, целуй же! Так хочу я.
> Песню тлен пропел и мне.
> Видно, смерть мою почуял
> Тот, кто вьется в вышине.
> Увядающая сила!
> Умирать так умирать!
> До кончины губы милой
> Я хотел бы целовать.
> Чтоб все время в синих дремах,
> Не стыдясь и не тая,
> В нежном шелесте черемух
> Раздавалось: «Я твоя».
> И чтоб свет над полной кружкой
> Легкой пеной не погас —
> Пей и пой, моя подружка:
> На земле живут лишь раз!
> 1925

##### 1 МАЯ

> Есть музыка, стихи и танцы,
> Есть ложь и лесть…
> Пускай меня бранят за стансы —
> В них правда есть.
> Я видел праздник, праздник мая —
> И поражен.
> Готов был сгибнуть, обнимая
> Всех дев и жен.
> Куда пойдешь, кому расскажешь
> На чье-то «хны»,
> Что в солнечной купались пряже
> Балаханы?
> Ну как тут в сердце гимн не высечь,
> Не впасть как в дрожь?
> Гуляли, пели сорок тысяч
> И пили тож.
> Стихи! стихи! Не очень лефте!
> Простей! Простей!
> Мы пили за здоровье нефти
> И за гостей.
> И, первый мой бокал вздымая,
> Одним кивком
> Я выпил в этот праздник мая
> За Совнарком.
> Второй бокал, чтоб так, не очень
> Вдрезину лечь,
> Я выпил гордо за рабочих
> Под чью-то речь.
> И третий мой бокал я выпил,
> Как некий хан,
> За то, чтоб не сгибалась в хрипе
> Судьба крестьян.
> Пей, сердце! Только не в упор ты,
> Чтоб жизнь губя…
> Вот потому я пил четвертый
> Лишь за себя.
> 1925

##### ПИСЬМО К СЕСТРЕ

> О Дельвиге писал наш Александр,
> О черепе выласкивал он
> Строки.
> Такой прекрасный и такой далекий,
> Но все же близкий,
> Как цветущий сад!
> Привет, сестра!
> Привет, привет!
> Крестьянин я иль не крестьянин?!
> Ну как теперь ухаживает дед
> За вишнями у нас, в Рязани?
> Ах, эти вишни!
> Ты их не забыла?
> И сколько было у отца хлопот,
> Чтоб наша тощая
> И рыжая кобыла
> Выдергивала плугом корнеплод.
> Отцу картофель нужен.
> Нам был нужен сад.
> И сад губили,
> Да, губили, душка!
> Об этом знает мокрая подушка
> Немножко… Семь…
> Иль восемь лет назад.
> Я помню праздник,
> Звонкий праздник мая.
> Цвела черемуха,
> Цвела сирень.
> И, каждую березку обнимая,
> Я был пьяней,
> Чем синий день.
> Березки!
> Девушки-березки!
> Их не любить лишь может тот,
> Кто даже в ласковом подростке
> Предугадать не может плод.
> Сестра! Сестра!
> Друзей так в жизни мало!
> Как и на всех,
> На мне лежит печать…
> Коль сердце нежное твое
> Устало,
> Заставь его забыть и замолчать.
> Ты Сашу знаешь.
> Саша был хороший.
> И Лермонтов
> Был Саше по плечу.
> Но болен я…
> Сиреневой порошей
> Теперь лишь только
> Душу излечу.
> Мне жаль тебя.
> Останешься одна,
> А я готов дойти
> Хоть до дуэли.
> «Блажен, кто не допил до дна»[2]
> И не дослушал глас свирели.
> Но сад наш!..
> Сад…
> Ведь и по нем весной
> Пройдут твои
> Заласканные дети.
> О!
> Пусть они
> Помянут невпопад,
> Что жили…
> Чудаки на свете.
> 1925

##### * * *

> Заря окликает другую,
> Дымится овсяная гладь…
> Я вспомнил тебя, дорогую,
> Моя одряхлевшая мать.
> Как прежде ходя на пригорок,
> Костыль свой сжимая в руке,
> Ты смотришь на лунный опорок,
> Плывущий по сонной реке.
> И думаешь горько, я знаю,
> С тревогой и грустью большой,
> Что сын твой по отчему краю
> Совсем не болеет душой.
> Потом ты идешь до погоста
> И, в камень уставясь в упор,
> Вздыхаешь так нежно и просто
> За братьев моих и сестер.
> Пускай мы росли ножевые,
> А сестры росли, как май,
> Ты все же глаза живые
> Печально не подымай.
> Довольно скорбеть! Довольно!
> И время тебе подсмотреть,
> Что яблоне тоже больно
> Терять своих листьев медь.
> Ведь радость бывает редко,
> Как вешняя звень поутру,
> И мне – чем сгнивать на ветках —
> Уж лучше сгореть на ветру.
> 1925

##### * * *

> Неуютная жидкая лунность
> И тоска бесконечных равнин,—
> Вот что видел я в резвую юность,
> Что, любя, проклинал не один.
> По дорогам усохшие вербы
> И тележная песня колес…
> Ни за что не хотел я теперь бы,
> Чтоб мне слушать ее привелось.
> Равнодушен я стал к лачугам,
> И очажный огонь мне не мил.
> Даже яблонь весеннюю вьюгу
> Я за бедность полей разлюбил.
> Мне теперь по душе иное…
> И в чахоточном свете луны
> Через каменное и стальное
> Вижу мощь я родной стороны.
> Полевая Россия! Довольно
> Волочиться сохой по полям!
> Нищету твою видеть больно
> И березам и тополям.
> Я не знаю, что будет со мною…
> Может, в новую жизнь не гожусь,
> Но и все же хочу я стальною
> Видеть бедную, нищую Русь.
> И, внимая моторному лаю
> В сонме вьюг, в сонме бурь и гроз,
> Ни за что я теперь не желаю
> Слушать песню тележных колес.
> 1925

##### * * *

> Прощай, Баку! Тебя я не увижу.
> Теперь в душе печаль, теперь в душе испуг.
> И сердце под рукой теперь больней и ближе,
> И чувствую сильней простое слово: друг.
> Прощай, Баку! Синь тюркская, прощай!
> Хладеет кровь, ослабевают силы.
> Но донесу, как счастье, до могилы
> И волны Каспия, и балаханский май.
> Прощай, Баку! Прощай, как песнь простая!
> В последний раз я друга обниму…
> Чтоб голова его, как роза золотая,
> Кивала нежно мне в сиреневом дыму.
> Май 1925

##### * * *

> Я иду долиной. На затылке кепи,
> В лайковой перчатке смуглая рука.
> Далеко сияют розовые степи,
> Широко синеет тихая река.
> Я – беспечный парень. Ничего не надо.
> Только б слушать песни – сердцем подпевать,
> Только бы струилась легкая прохлада,
> Только б не сгибалась молодая стать.
> Выйду за дорогу, выйду под откосы —
> Сколько там нарядных мужиков и баб!
> Что-то шепчут грабли, что-то свищут косы…
> «Эй, поэт, послушай, слаб ты иль не слаб?
> На земле милее. Полно плавать в небо.
> Как ты любишь долы, так бы труд любил.
> Ты ли деревенским, ты ль крестьянским не был?
> Размахнись косою, покажи свой пыл».
> Ах, перо – не грабли, ах, коса – не ручка,—
> Но косой выводят строчки хоть куда.
> Под весенним солнцем, под весенней тучкой
> Их читают люди всякие года.
> К черту я снимаю свой костюм английский.
> Что же, дайте косу, я вам покажу —
> Я ли вам не свойский, я ли вам не близкий,
> Памятью деревни я ль не дорожу?
> Нипочем мне ямы, нипочем мне кочки.
> Хорошо косою в утренний туман
> Выводить по долам травяные строчки,
> Чтобы их читали лошадь и баран.
> В этих строчках – песня, в этих строчках – слово.
> Потому и рад я в думах ни о ком,
> Что читать их может каждая корова,
> Отдавая плату теплым молоком.
> 18 июля 1925

##### * * *

> Я помню, любимая, помню
> Сиянье твоих волос…
> Не радостно и не легко мне
> Покинуть тебя привелось.
> Я помню осенние ночи,
> Березовый шорох теней…
> Пусть дни тогда были короче,
> Луна нам светила длинней.
> Я помню, ты мне говорила:
> «Пройдут голубые года,
> И ты позабудешь, мой милый,
> С другою меня навсегда».
> Сегодня цветущая липа
> Напомнила чувствам опять,
> Как нежно тогда я сыпал
> Цветы на кудрявую прядь.
> И сердце, остыть не готовясь
> И грустно другую любя,
> Как будто любимую повесть
> С другой вспоминает тебя.
> 1925

##### * * *

> Тихий ветер. Вечер сине-хмурый.
> Я смотрю широкими глазами.
> В Персии такие ж точно куры,
> Как у нас в соломенной Рязани.
> Тот же месяц, только чуть пошире,
> Чуть желтее и с другого края.
> Мы с тобою любим в этом мире
> Одинаково со всеми, дорогая.
> Ночи теплые, – не в воле я, не в силах,
> Не могу не прославлять, не петь их.
> Так же девушки здесь обнимают милых
> До вторых до петухов, до третьих.
> Ах, любовь! Она ведь всем знакома,
> Это чувство знают даже кошки,
> Только я с отчизной и без дома
> От нее сбираю скромно крошки.
> Счастья нет. Но горевать не буду —
> Есть везде родные сердцу куры,
> Для меня рассеяны повсюду
> Молодые чувственные дуры.
> С ними я все радости приемлю
> И для них лишь говорю стихами:
> Оттого, знать, люди любят землю,
> Что она пропахла петухами.
> 1925

##### * * *

> Море голосов воробьиных.
> Ночь, а как будто ясно.
> Так ведь всегда прекрасно.
> Ночь, а как будто ясно,
> И на устах невинных
> Море голосов воробьиных.
> Ах, у луны такое, —
> Светит – хоть кинься в воду.
> Я не хочу покоя
> В синюю эту погоду.
> Ах, у луны такое, —
> Светит – хоть кинься в воду.
> Милая, ты ли? та ли?
> Эти уста не устали.
> Эти уста, как в струях,
> Жизнь утолят в поцелуях.
> Милая, ты ли? та ли?
> Розы ль мне то нашептали?
> Сам я не знаю, что будет.
> Близко, а, может, гдей-то
> Плачет веселая флейта.
> В тихом вечернем гуде
> Чту я за лилии груди.
> Плачет веселая флейта,
> Сам я не знаю, что будет.
> 1925

##### * * *

> Вижу сон. Дорога черная.
> Белый конь. Стопа упорная.
> И на этом на коне
> Едет милая ко мне.
> Едет, едет милая,
> Только нелюбимая.
> Эх, береза русская!
> Путь-дорога узкая.
> Эту милую, как сон,
> Лишь для той, в кого влюблен,
> Удержи ты ветками,
> Как руками меткими.
> Светит месяц. Синь и сонь.
> Хорошо копытит конь.
> Свет такой таинственный,
> Словно для единственной —
> Той, в которой тот же свет
> И которой в мире нет.
> Хулиган я, хулиган.
> От стихов дурак и пьян.
> Но и все ж за эту прыть,
> Чтобы сердцем не остыть,
> За березовую Русь
> С нелюбимой помирюсь.
> Июль 1925

##### * * *

> Спит ковыль. Равнина дорогая,
> И свинцовой свежести полынь.
> Никакая родина другая
> Не вольет мне в грудь мою теплынь.
> Знать, у всех у нас такая участь,
> И, пожалуй, всякого спроси —
> Радуясь, свирепствуя и мучась,
> Хорошо живется на Руси?
> Свет луны, таинственный и длинный,
> Плачут вербы, шепчут тополя.
> Но никто под окрик журавлиный
> Не разлюбит отчие поля.
> И теперь, когда вот новым светом
> И моей коснулась жизнь судьбы,
> Все равно остался я поэтом
> Золотой бревенчатой избы.
> По ночам, прижавшись к изголовью,
> Вижу я, как сильного врага,
> Как чужая юность брызжет новью
> На мои поляны и луга.
> Но и все же, новью той теснимый,
> Я могу прочувственно пропеть:
> Дайте мне на родине любимой,
> Все любя, спокойно умереть!
> Июль 1925

##### * * *

> Не вернусь я в отчий дом,
> Вечно странствующий странник.
> Об ушедшем над прудом
> Пусть тоскует конопляник.
> Пусть неровные луга
> Обо мне поют крапивой, —
> Брызжет полночью дуга,
> Колокольчик говорливый.
> Высоко стоит луна,
> Даже шапки не докинуть.
> Песне тайна не дана,
> Где ей жить и где погинуть.
> Но на склоне наших лет
> В отчий дом ведут дороги.
> Повезут глухие дроги
> Полутруп, полускелет.
> Ведь недаром с давних пор
> Поговорка есть в народе:
> Даже пес в хозяйский двор
> Издыхать всегда приходит.
> Ворочусь я в отчий дом —
> Жил и не жил бедный странник…
> . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
> В синий вечер над прудом
> Прослезится конопляник.
> 1925

##### * * *

> Над окошком месяц. Под окошком ветер.
> Облетевший тополь серебрист и светел.
> Дальний плач тальянки, голос одинокий —
> И такой родимый, и такой далекий.
> Плачет и смеется песня лиховая.
> Где ты, моя липа? Липа вековая?
> Я и сам когда-то в праздник спозаранку
> Выходил к любимой, развернув тальянку.
> А теперь я милой ничего не значу.
> Под чужую песню и смеюсь и плачу.
> Август 1925

##### * * *

> Каждый труд благослови, удача!
> Рыбаку – чтоб с рыбой невода,
> Пахарю – чтоб плуг его и кляча
> Доставали хлеба на года.
> Воду пьют из кружек и стаканов,
> Из кувшинок также можно пить —
> Там, где омут розовых туманов
> Не устанет берег золотить.
> Хорошо лежать в траве зеленой
> И, впиваясь в призрачную гладь,
> Чей-то взгляд, ревнивый и влюбленный,
> На себе, уставшем, вспоминать.
> Коростели свищут… коростели…
> Потому так и светлы всегда
> Те, что в жизни сердцем опростели
> Под веселой ношею труда.
> Только я забыл, что я крестьянин,
> И теперь рассказываю сам,
> Соглядатай праздный, я ль не странен
> Дорогим мне пашням и лесам.
> Словно жаль кому-то и кого-то,
> Словно кто-то к родине отвык,
> И с того, поднявшись над болотом,
> В душу плачут чибис и кулик.
> Июль 1925

##### * * *

> Видно, так заведено навеки —
> К тридцати годам перебесясь,
> Все сильней, прожженные калеки,
> С жизнью мы удерживаем связь.
> Милая, мне скоро стукнет тридцать,
> И земля милей мне с каждым днем.
> Оттого и сердцу стало сниться,
> Что горю я розовым огнем.
> Коль гореть, так уж гореть сгорая,
> И недаром в липовую цветь
> Вынул я кольцо у попугая —
> Знак того, что вместе нам сгореть.
> То кольцо надела мне цыганка.
> Сняв с руки, я дал его тебе,
> И теперь, когда грустит шарманка,
> Не могу не думать, не робеть.
> В голове болотный бродит омут,
> И на сердце изморозь и мгла:
> Может быть, кому-нибудь другому
> Ты его со смехом отдала?
> Может быть, целуясь до рассвета,
> Он тебя расспрашивает сам,
> Как смешного, глупого поэта
> Привела ты к чувственным стихам.
> Ну, и что ж! Пройдет и эта рана.
> Только горько видеть жизни край.
> В первый раз такого хулигана
> Обманул проклятый попугай.
> Июль 1925

##### * * *

> Листья падают, листья падают.
> Стонет ветер,
> Протяжен и глух.
> Кто же сердце порадует?
> Кто его успокоит, мой друг?
> С отягченными веками
> Я смотрю и смотрю на луну.
> Вот опять петухи кукарекнули
> В обосененную тишину.
> Предрассветное. Синее. Раннее.
> И летающих звезд благодать.
> Загадать бы какое желание,
> Да не знаю, чего пожелать.
> Что желать под житейскою ношею,
> Проклиная удел свой и дом?
> Я хотел бы теперь хорошую
> Видеть девушку под окном.
> Чтоб с глазами она васильковыми
> Только мне —
> Не кому-нибудь —
> И словами и чувствами новыми
> Успокоила сердце и грудь.
> Чтоб под этою белою лунностью,
> Принимая счастливый удел,
> Я над песней не таял, не млел
> И с чужою веселою юностью
> О своей никогда не жалел.
> Август 1925

##### * * *

> Гори, звезда моя, не падай.
> Роняй холодные лучи.
> Ведь за кладбищенской оградой
> Живое сердце не стучит.
> Ты светишь августом и рожью
> И наполняешь тишь полей
> Такой рыдалистою дрожью
> Неотлетевших журавлей.
> И, голову вздымая выше,
> Не то за рощей – за холмом
> Я снова чью-то песню слышу
> Про отчий край и отчий дом.
> И золотеющая осень,
> В березах убавляя сок,
> За всех, кого любил и бросил,
> Листвою плачет на песок.
> Я знаю, знаю. Скоро, скоро
> Ни по моей, ни чьей вине
> Под низким траурным забором
> Лежать придется так же мне.
> Погаснет ласковое пламя,
> И сердце превратится в прах.
> Друзья поставят серый камень
> С веселой надписью в стихах.
> Но, погребальной грусти внемля,
> Я для себя сложил бы так:
> Любил он родину и землю,
> Как любит пьяница кабак.
> 17 Августа 1925

##### * * *

> Жизнь – обман с чарующей тоскою,
> Оттого так и сильна она,
> Что своею грубою рукою
> Роковые пишет письмена.
> Я всегда, когда глаза закрою,
> Говорю: «Лишь сердце потревожь,
> Жизнь – обман, но и она порою
> Украшает радостями ложь.
> Обратись лицом к седому небу,
> По луне гадая о судьбе,
> Успокойся, смертный, и не требуй
> Правды той, что не нужна тебе».
> Хорошо в черемуховой вьюге
> Думать так, что эта жизнь – стезя
> Пусть обманут легкие подруги,
> Пусть изменят легкие друзья.
> Пусть меня ласкают нежным словом,
> Пусть острее бритвы злой язык, —
> Я живу давно на все готовым,
> Ко всему безжалостно привык.
> Холодят мне душу эти выси,
> Нет тепла от звездного огня.
> Те, кого любил я, отреклися,
> Кем я жил – забыли про меня.
> Но и все ж, теснимый и гонимый,
> Я, смотря с улыбкой на зарю,
> На земле, мне близкой и любимой,
> Эту жизнь за все благодарю.
> 17 Августа 1925

##### * * *

> Сыпь, тальянка, звонко, сыпь, тальянка, смело
> Вспомнить, что ли, юность, ту, что пролетела?
> Не шуми, осина, не пыли, дорога.
> Пусть несется песня к милой до порога.
> Пусть она услышит, пусть она поплачет.
> Ей чужая юность ничего не значит.
> Ну, а если значит – проживет не мучась.
> Где ты, моя радость? Где ты, моя участь?
> Лейся, песня, пуще, лейся, песня звяньше.
> Все равно не будет то, что было раньше.
> За былуп силу, гордость и осанку
> Только и осталась песня под тальянку.
> 8 Сентября 1925

##### * * *

Сестре Шуре

> Я красивых таких не видел,
> Только, знаешь, в душе затаю
> Не в плохой, а в хорошей обиде —
> Повторяешь ты юность мою.
> Ты – мое васильковое слово,
> Я навеки люблю тебя.
> Как живет теперь наша корова,
> Грусть соломенную теребя?
> Запоешь ты, а мне любимо,
> Исцеляй меня детским сном.
> Отгорела ли наша рябина,
> Осыпаясь под белым окном?
> Что поет теперь мать за куделью?
> Я навеки покинул село,
> Только знаю – багряной метелью
> Нам листвы на крыльцо намело.
> Знаю то, что о нас с тобой вместе
> Вместо ласки и вместо слез
> У ворот, как о сгибшей невесте,
> Тихо воет покинутый пес.
> Но и все ж возвращаться не надо,
> Потому и достался не в срок,
> Как любовь, как печаль и отрада,
> Твой красивый рязанский платок.
> 13 Сентября 1925

##### * * *

Сестре Шуре

> Ах, как много на свете кошек,
> Нам с тобой их не счесть никогда.
> Сердцу снится душистый горошек,
> И звенит голубая звезда.
> Наяву ли, в бреду иль спросонок,
> Только помню с далекого дня —
> На лежанке мурлыкал котенок,
> Безразлично смотря на меня.
> Я еще тогда был ребенок,
> Но под бабкину песню вскок
> Он бросался, как юный тигренок,
> На оброненный ею клубок.
> Все прошло. Потерял я бабку,
> А еще через несколько лет
> Из кота того сделали шапку,
> А ее износил наш дед.
> 13 Сентября 1925

##### * * *

Сестре Шуре

> Ты запой мне ту песню, что прежде
> Напевала нам старая мать.
> Не жалея о сгибшей надежде,
> Я сумею тебе подпевать.
> Я ведь знаю, и мне знакомо,
> Потому и волнуй и тревожь —
> Будто я из родимого дома
> Слышу в голосе нежную дрожь.
> Ты мне пой, ну, а я с такою,
> Вот с такою же песней, как ты,
> Лишь немного глаза прикрою —
> Вижу вновь дорогие черты.
> Ты мне пой. Ведь моя отрада —
> Что вовек я любил не один
> И калитку осеннего сада,
> И опавшие листья с рябин.
> Ты мне пой, ну, а я припомню
> И не буду забывчиво хмур:
> Так приятно и так легко мне
> Видеть мать и тоскующих кур.
> Я навек за туманы и росы
> Полюбил у березки стан,
> И ее золотистые косы,
> И холщовый ее сарафан.
> Потому так и сердцу не жестко —
> Мне за песнею и за вином
> Показалась ты той березкой,
> Что стоит под родимым окном.
> 13 Сентября 1925

##### * * *

Сестре Шуре

> В этом мире я только прохожий,
> Ты махни мне веселой рукой.
> У осеннего месяца тоже
> Свет ласкающий, тихий такой.
> В первый раз я от месяца греюсь,
> В первый раз от прохлады согрет,
> И опять и живу и надеюсь
> На любовь, которой уж нет.
> Это сделала наша равнинность,
> Посоленная белью песка,
> И измятая чья-то невинность,
> И кому-то родная тоска.
> Потому и навеки не скрою,
> Что любить не отдельно, не врозь —
> Нам одною любовью с тобою
> Эту родину привелось.
> 13 Сентября 1925

##### КАПИТАН ЗЕМЛИ

> Еще никто
> Не управлял планетой,
> И никому
> Не пелась песнь моя.
> Лишь только он
> С рукой своей воздетой
> Сказал, что мир —
> Единая семья.
> Не обольщен я
> Гимнами герою,
> Не трепещу
> Кровопроводом жил.
> Я счастлив тем,
> Что сумрачной порою
> Одними чувствами
> Я с ним дышал
> И жил.
> Не то что мы,
> Которым все так
> Близко,—
> Впадают в диво
> И слоны,
> Как скромный мальчик
> Из Симбирска
> Стал рулевым
> Своей страны.
> Средь рева волн
> В своей расчистке,
> Слегка суров
> И нежно мил,
> Он много мыслил
> По-марксистски,
> Совсем по-ленински
> Творил.
> Нет!
> Это не разгулье Стеньки!
> Не пугачевский
> Бунт и трон!
> Он никого не ставил
> К стенке.
> Все делал
> Лишь людской закон.
> Он в разуме,
> Отваги полный,
> Лишь только прилегал
> К рулю,
> Чтобы об мыс
> Дробились волны,
> Простор давая
> Кораблю.
> Он – рулевой
> И капитан.
> Страшны ль с ним
> Шквальные откосы?
> Ведь, собранная
> С разных стран,
> Вся партия его —
> Матросы.
> Не трусь,
> Кто к морю не привык:
> Они за лучшие
> Обеты
> Зажгут,
> Сойдя на материк,
> Путеводительные светы.
> Тогда поэт
> Другой судьбы,
> И уж не я,
> А он меж вами
> Споет вам песни
> В честь борьбы
> Другими,
> Новыми словами.
> Он скажет:
> «Только тот пловец,
> Кто, закалив
> В бореньях душу,
> Открыл для мира наконец
> Никем не виданную
> Сушу».
> 17 января 1925
> Батум

##### * * *

> Эх вы, сани! А кони, кони!
> Видно, черт их на землю принес.
> В залихватском степном разгоне
> Колокольчик хохочет до слез.
> Ни луны, ни собачьего лая
> В далеке, в стороне, в пустыре.
> Поддержись, моя жизнь удалая,
> Я еще не навек постарел.
> Пой, ямщик, вперекор этой ночи, —
> Хочешь, сам я тебе подпою
> Про лукавые девичьи очи,
> Про веселую юность мою.
> Эх, бывало заломишь шапку,
> Да заложишь в оглобли коня,
> Да приляжешь на сена охапку, —
> Вспоминай лишь, как звали меня.
> И откуда бралась осанка,
> А в полуночную тишину
> Разговорчивая тальянка
> Уговаривала не одну.
> Все прошло. Поредел мой волос.
> Конь издох, опустел наш двор.
> Потеряла тальянка голос,
> Разучившись вести разговор.
> Но и все же душа не остыла,
> Так приятны мне снег и мороз,
> Потому что над всем, что было,
> Колокольчик хохочет до слез.
> 19 сентября 1925

##### * * *

> Снежная замять дробится и колется,
> Сверху озябшая светит луна.
> Снова я вижу родную околицу,
> Через метель огонек у окна.
> Все мы бездомники, много ли нужно нам.
> То, что далось мне, про то и пою.
> Вот я опять за родительским ужином,
> Снова я вижу старушку мою.
> Смотрит, а очи слезятся, слезятся,
> Тихо, безмолвно, как будто без мук.
> Хочет за чайную чашку взяться —
> Чайная чашка скользит из рук.
> Милая, добрая, старая, нежная,
> С думами грустными ты не дружись,
> Слушай – под эту гармонику снежную
> Я расскажу про свою тебе жизнь.
> Много я видел, и много я странствовал,
> Много любил я и много страдал,
> И оттого хулиганил и пьянствовал,
> Что лучше тебя никого не видал.
> Вот и опять у лежанки я греюсь,
> Сбросил ботинки, пиджак свой раздел.
> Снова я ожил и снова надеюсь
> Так же, как в детстве, на лучший удел.
> А за окном под метельные всхлипы,
> В диком и шумном метельном чаду,
> Кажется мне – осыпаются липы,
> Белые липы в нашем саду.
> 20 сентября 1925

##### * * *

> Слышишь – мчатся сани, слышишь – сани мчатся.
> Хорошо с любимой в поле затеряться.
> Ветерок веселый робок и застенчив,
> По равнине голой катится бубенчик.
> Эх вы, сани, сани! Конь ты мой буланый!
> Где-то на поляне клен танцует пьяный.
> Мы к нему подъедем, спросим – что такое?
> И станцуем вместе под тальянку трое.
> 3 Октября 1925

##### * * *

> Голубая кофта. Синие глаза.
> Никакой я правды милой не сказал.
> Милая спросила: «Крутит ли метель?
> Затопить бы печку, постелить постель».
> Я ответил милой: «Нынче с высоты
> Кто-то осыпает белые цветы.
> Затопи ты печку, постели постель,
> У меня на сердце без тебя метель».
> 3 Октября 1925

##### * * *

> Снежная замять крутит бойко,
> По полю мчится чужая тройка.
> Мчится на тройке чужая младость.
> Где мое счастье? Где моя радость?
> Все укатилось под вихрем бойким
> Вот на такой же бешеной тройке.
> 4/5 Октября 1925

##### * * *

> Вечером синим, вечером лунным
> Был я когда-то красивым и юным.
> Неудержимо, неповторимо
> Все пролетело… далече… мимо…
> Сердце остыло, и выцвели очи…
> Синее счастье! Лунные ночи!
> 4/5 Октября 1925

##### * * *

> Не криви улыбку, руки теребя,
> Я люблю другую, только не тебя.
> Ты сама ведь знаешь, знаешь хорошо —
> Не тебя я вижу, не к тебе пришел.
> Проходил я мимо, сердцу все равно —
> Просто захотелось заглянуть в окно.
> 4/5 Октября 1925

##### * * *

> Сочинитель бедный, это ты ли
> Сочиняешь песни о луне?
> Уж давно глаза мои остыли
> На любви, на картах и вине.
> Ах, луна влезает через раму,
> Свет такой, хоть выколи глаза…
> Ставил я на пиковую даму,
> А сыграл бубнового туза.
> 4/5 Октября 1925

##### * * *

> Синий туман. Снеговое раздолье,
> Тонкий лимонный лунный свет.
> Сердцу приятно с тихою болью
> Что-нибудь вспомнить из ранних лет.
> Снег у крыльца как песок зыбучий.
> Вот при такой же луне без слов,
> Шапку из кошки на лоб нахлобучив,
> Тайно покинул я отчий дров.
> Снова вернулся я в край родимый.
> Кто меня помнит? Кто позабыл?
> Грустно стою я, как странник гонимый, —
> Старый хозяин своей избы.
> Молча я комкаю новую шапку,
> Не по душе мне соболий мех.
> Вспомнил я дедушку, вспомнил я бабку,
> Вспомнил кладбищенский рыхлый снег.
> Все успокоились, все там будем,
> Как в этой жизни радей не радей, —
> Вот почему так тянусь я к людям,
> Вот почему так люблю людей.
> Вот отчего я чуть-чуть не заплакал
> И, улыбаясь, душой погас, —
> Эту избу на крыльце с собакой
> Словно я вижу в последний раз.
> 24 сентября 1925

##### * * *

> Плачет метель, как цыганская скрипка.
> Милая девушка, злая улыбка,
> Я ль не робею от синего взгляда?
> Много мне нужно и много не надо.
> Так мы далеки и так не схожи —
> Ты молодая, а я все прожил.
> Юношам счастье, а мне лишь память
> Снежною ночью в лихую замять.
> Я не заласкан – буря мне скрипка.
> Сердце метелит твоя улыбка.
> 4/5 октября 1925

##### * * *

> Ах, метель такая, просто черт возьми!
> Забивает крышу белыми гвоздьми.
> Только мне не страшно, и в моей судьбе
> Непутевым сердцем я прибит к тебе.
> 4/5 октября 1925

##### * * *

> Снежная равнина, белая луна,
> Саваном покрыта наша сторона.
> И березы в белом плачут по лесам.
> Кто погиб здесь? Умер? Уж не я ли сам?
> 4/5 октября 1925

##### * * *

> Свищет ветер, серебряный ветер,
> В шелковом шелесте снежного шума.
> В первый раз я в себе заметил —
> Так я еще никогда не думал.
> Пусть на окошках гнилая сырость,
> Я не жалею, и я не печален.
> Мне все равно эта жизнь полюбилась,
> Так полюбилась, как будто вначале.
> Взглянет ли женщина с тихой улыбкой —
> Я уж взволнован. Какие плечи!
> Тройка ль проскачет дорогой зыбкой —
> Я уже в ней и скачу далече.
> О, мое счастье и все удачи!
> Счастье людское землей любимо.
> Тот, кто хоть раз на земле заплачет, —
> Значит, удача промчалась мимо.
> Жить нужно легче, жить нужно проще,
> Все принимая, что есть на свете.
> Вот почему, обалдев, над рощей
> Свищет ветер, серебряный ветер.
> 14 октября 1925

##### * * *

> Мелколесье. Степь и дали.
> Свет луны во все концы.
> Вот опять вдруг зарыдали
> Разливные бубенцы.
> Неприглядная дорога,
> Да любимая навек,
> По которой ездил много
> Всякий русский человек.
> Эх вы, сани! Что за сани!
> Звоны мерзлые осин.
> У меня отец – крестьянин,
> Ну, а я – крестьянский сын.
> Наплевать мне на известность
> И на то, что я поэт.
> Эту чахленькую местность
> Не видал я много лет.
> Тот, кто видел хоть однажды
> Этот край и эту гладь,
> Тот почти березке каждой
> Ножку рад поцеловать.
> Как же мне не прослезиться,
> Если с венкой в стынь и звень
> Будет рядом веселиться
> Юность русских деревень.
> Эх, гармошка, смерть-отрава,
> Знать, с того под этот вой
> Не одна лихая слава
> Пропадала трын-травой.
> 21/22 октября 1925

##### * * *

> Цветы мне говорят – прощай,
> Головками склоняясь ниже,
> Что я навеки не увижу
> Ее лицо и отчий край.
> Любимая, ну, что ж! Ну, что ж!
> Я видел их и видел землю,
> И эту гробовую дрожь
> Как ласку новую приемлю.
> И потому, что я постиг
> Всю жизнь, пройдя с улыбкой мимо, —
> Я говорю на каждый миг,
> Что все на свете повторимо.
> Не все ль равно – придет другой,
> Печаль ушедшего не сгложет,
> Оставленной и дорогой
> Пришедший лучше песню сложит.
> И, песне внемля в тишине,
> Любимая с другим любимым,
> Быть может, вспомнит обо мне
> Как о цветке неповторимом.
> 27 Октября 1925

##### * * *

> Клен ты мой опавший, клен заледенелый,
> Что стоишь нагнувшись под метелью белой?
> Или что увидел? Или что услышал?
> Словно за деревню погулять ты вышел.
> И, как пьяный сторож, выйдя на дорогу,
> Утонул в сугробе, приморозил ногу.
> Ах, и сам я нынче чтой-то стал нестойкий,
> Не дойду до дома с дружеской попойки.
> Там вон встретил вербу, там сосну приметил,
> Распевал им песни под метель о лете.
> Сам себе казался я таким же кленом,
> Только не опавшим, а вовсю зеленым.
> И, утратив скромность, одуревши в доску,
> Как жену чужую, обнимал березку.
> 28 ноября 1925

##### * * *

> Какая ночь! Я не могу.
> Не спится мне. Такая лунность.
> Еще как будто берегу
> В душе утраченную юность.
> Подруга охладевших лет,
> Не называй игру любовью,
> Пусть лучше этот лунный свет
> Ко мне струится к изголовью.
> Пусть искаженные черты
> Он обрисовывает смело, —
> Ведь разлюбить не сможешь ты,
> Как полюбить ты не сумела.
> Любить лишь можно только раз.
> Вот оттого ты мне чужая,
> Что липы тщетно манят нас,
> В сугробы ноги погружая.
> Ведь знаю я и знаешь ты,
> Что в этот отсвет лунный, синий
> На этих липах не цветы —
> На этих липах снег да иней.
> Что отлюбили мы давно,
> Ты не меня, а я – другую,
> И нам обоим все равно
> Играть в любовь недорогую.
> Но все ж ласкай и обнимай
> В лукавой страсти поцелуя,
> Пусть сердцу вечно снится май
> И та, что навсегда люблю я.
> 30 ноября 1925

##### * * *

> Не гляди на меня с упреком,
> Я презренья к тебе не таю,
> Но люблю я твой свор с поволокой
> И лукавую кротость твою.
> Да, ты кажешься мне распростертой,
> И, пожалуй, увидеть я рад,
> Как лиса, притворившись мертвой,
> Ловит воронов и воронят.
> Ну, и что же, лови, я не струшу.
> Только как бы твой пыл не погас?
> На мою охладевшую душу
> Натыкались такие не раз.
> Не тебя я люблю, дорогая,
> Ты лишь отзвук, лишь только тень.
> Мне в лице твоем снится другая,
> У которой глаза – голубень.
> Пусть она и не выглядит кроткой
> И, пожалуй, на вид холодна,
> Но она величавой походкой
> Всколыхнула мне душу до дна.
> Вот такую едва ль отуманишь,
> И не хочешь пойти, да пойдешь,
> Ну, а ты даже в сердце не вранишь
> Напоенную ласкою ложь.
> Но и все же, тебя презирая,
> Я смущенно откроюсь навек:
> Если б не было ада и рая,
> Их бы выдумал сам человек.
> 1 декабря 1925

##### * * *

> Ты меня не любишь, не жалеешь,
> Разве я немного не красив?
> Не смотря в лицо, от страсти млеешь,
> Мне на плечи руки опустив.
> Молодая, с чувственным оскалом,
> Я с тобой не нежен и не груб.
> Расскажи мне, скольких ты ласкала?
> Сколько рук ты помнишь? Сколько губ?
> Знаю я – они прошли, как тени,
> Не коснувшись твоего огня,
> Многим ты садилась на колени,
> А теперь сидишь вот у меня.
> Пусть твои полузакрыты очи
> И ты думаешь о ком-нибудь другом,
> Я ведь сам люблю тебя не очень,
> Утопая в дальнем дорогом.
> Этот пыл не называй судьбою,
> Легкодумна вспыльчивая связь, —
> Как случайно встретился с тобою,
> Улыбнусь, спокойно разойдясь.
> Да и ты пойдешь своей дорогой
> Распылять безрадостные дни,
> Только нецелованных не трогай,
> Только негоревших не мани.
> И когда с другим по переулку
> Ты пройдешь, болтая про любовь,
> Может быть, я выйду на прогулку,
> И с тобою встретимся мы вновь.
> Отвернув к другому ближе плечи
> И немного наклонившись вниз,
> Ты мне скажешь тихо: «Добрый вечер!»
> Я отвечу: «Добры вечер, miss».
> И ничто души не потревожит,
> И ничто ее не бросит в дрожь, —
> Кто любил, уж тот любить не может,
> Кто сгорел, того не подожжешь.
> 4 декабря 1925

##### * * *

> Может, поздно, может, слишком рано,
> И о чем не думал много лет,
> Походить я стал на Дон-Жуана,
> Как заправский ветреный поэт.
> Что случилось? Что со мною сталось?
> Каждый день я у других колен.
> Каждый день к себе теряю жалость,
> Не смиряясь с горечью измен.
> Я всегда хотел, чтоб сердце меньше
> Вилось в чувствах нежных и простых,
> Что ж ищу в очах я этих женщин —
> Легкодумных, лживых и пустых?
> Удержи меня, мое презренье,
> Я всегда отмечен был тобой.
> На душе холодное кипенье
> И сирени шелест голубой.
> На душе – лимонный свет заката,
> И все то же слышно сквозь туман, —
> За свободу в чувствах есть расплата,
> Принимай же вызов, Дон-Жуан!
> И, спокойно вызов принимая,
> Вижу я, что мне одно и то ж —
> Чтить метель за синий цветень мая,
> Звать любовью чувственную дрожь.
> Так случилось, так со мною сталось,
> И с того у многих я колен,
> Чтобы вечно счастье улыбалось,
> Не смиряясь с горечью измен.
> 13 декабря 1925

##### * * *

> Кто я? Что я? Только лишь мечтатель,
> Перстень счастья ищущий во мгле,
> Эту жизнь живу я словно кстати,
> Заодно с другими на земле.
> И с тобой целуюсь по привычке,
> Потому что многих целовал,
> И, как будто зажигая спички,
> Говорю любовные слова.
> «Дорогая», «милая», «навеки»,
> А в уме всегда одно и то ж,
> Если тронуть страсти в человеке,
> То, конечно, правды не найдешь.
> Оттого душе моей не жестко
> Ни желать, ни требовать огня,
> Ты, моя ходячая березка,
> Создана для многих и меня.
> Но, всегда ища себе родную
> И томясь в неласковом плену,
> Я тебя нисколько не ревную,
> Я тебя нисколько не кляну.
> Кто я? Что я? Только лишь мечтатель,
> Синь очей утративший во мгле,
> И тебя любил я только кстати,
> Заодно с другими на земле.
> 1925

##### * * *

> До свиданья, друг мой, до свиданья.
> Милый мой, ты у меня в груди.
> Предназначенное расставанье
> Обещает встречу впереди.
> До свиданья, друг мой, без руки, без слова,
> Не грусти и не печаль бровей, —
> В этой жизни умирать не ново,
> Но и жить, конечно, не новей.
> 1925

##### МОЙ ПУТЬ

> Жизнь входит в берега.
> Села давнишний житель,
> Я вспоминаю то,
> Что видел я в краю.
> Стихи мои,
> Спокойно расскажите
> Про жизнь мою.
> Изба крестьянская.
> Хомутный запах дегтя,
> Божница старая,
> Лампады кроткий свет.
> Как хорошо,
> Что я сберег те
> Все ощущенья детских лет.
> Под окнами
> Костер метели белой.
> Мне девять лет.
> Лежанка, бабка, кот…
> И бабка что-то грустное,
> Степное пела,
> Порой зевая
> И крестя свой рот.
> Метель ревела.
> Под оконцем
> Как будто бы плясали мертвецы.
> Тогда империя
> Вела войну с японцем,
> И всем далекие
> Мерещились кресты.
> Тогда не знал я
> Черных дел России.
> Не знал, зачем
> И почему война.
> Рязанские поля,
> Где мужики косили,
> Где сеяли свой хлеб,
> Была моя страна.
> Я помню только то,
> Что мужики роптали,
> Бранились в черта,
> В Бога и в царя.
> Но им в ответ
> Лишь улыбались дали
> Да наша жидкая
> Лимонная заря.
> Тогда впервые
> С рифмой я схлестнулся.
> От сонма чувств
> Вскружилась голова.
> И я сказал:
> Коль этот зуд проснулся,
> Всю душу выплещу в слова.
> Года далекие,
> Теперь вы как в тумане.
> И помню, дед мне
> С грустью говорил:
> «Пустое дело…
> Ну, а если тянет —
> Пиши про рожь,
> Но больше про кобыл».
> Тогда в мозгу,
> Влеченьем к музе сжатом,
> Текли мечтанья
> В тайной тишине,
> Что буду я
> Известным и богатым
> И будет памятник
> Стоять в Рязани мне.
> В пятнадцать лет
> Взлюбил я до печенок
> И сладко думал,
> Лишь уединюсь,
> Что я на этой
> Лучшей из девчонок,
> Достигнув возраста, женюсь.
> . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
> Года текли.
> Года меняют лица —
> Другой на них
> Ложится свет.
> Мечтатель сельский —
> Я в столице
> Стал первокласснейший поэт.
> И, заболев
> Писательскою скукой,
> Пошел скитаться я
> Средь разных стран,
> Не веря встречам,
> Не томясь разлукой,
> Считая мир весь за обман.
> Тогда я понял,
> Что такое Русь.
> Я понял, что такое слава.
> И потому мне
> В душу грусть
> Вошла, как горькая отрава.
> На кой мне черт,
> Что я поэт!..
> И без меня в достатке дряни.
> Пускай я сдохну,
> Только……
> Нет,
> Не ставьте памятник в Рязани!
> Россия… Царщина…
> Тоска…
> И снисходительность дворянства.
> Ну что ж!
> Так принимай, Москва,
> Отчаянное хулиганство.
> Посмотрим —
> Кто кого возьмет!
> И вот в стихах моих
> Забила
> В салонный вылощенный
> Сброд
> Мочой рязанская кобыла.
> Не нравится?
> Да, вы правы —
> Привычка к Лориган
> И к розам…
> Но этот хлеб,
> Что жрете вы,—
> Ведь мы его того-с…
> Навозом…
> Еще прошли года.
> В годах такое было,
> О чем в словах
> Всего не рассказать:
> На смену царщине
> С величественной силой
> Рабочая предстала рать.
> Устав таскаться
> По чужим пределам,
> Вернулся я
> В родимый дом.
> Зеленокосая,
> В юбчонке белой
> Стоит береза над прудом.
> Уж и береза!
> Чудная… А груди…
> Таких грудей
> У женщин не найдешь.
> С полей обрызганные солнцем
> Люди
> Везут навстречу мне
> В телегах рожь.
> Им не узнать меня,
> Я им прохожий.
> Но вот проходит
> Баба, не взглянув.
> Какой-то ток
> Невыразимой дрожи
> Я чувствую во всю спину.
> Ужель она?
> Ужели не узнала?
> Ну и пускай,
> Пускай себе пройдет…
> И без меня ей
> Горечи немало —
> Недаром лег
> Страдальчески так рот.
> По вечерам,
> Надвинув ниже кепи,
> Чтобы не выдать
> Холода очей,—
> Хожу смотреть я
> Скошенные степи
> И слушать,
> Как звенит ручей.
> Ну что же?
> Молодость прошла!
> Пора приняться мне
> За дело,
> Чтоб озорливая душа
> Уже по-зрелому запела.
> И пусть иная жизнь села
> Меня наполнит
> Новой силой,
> Как раньше
> К славе привела
> Родная русская кобыла.
> 1925

##### СКАЗКА О ПАСТУШОНКЕ ПЕТЕ, ЕГО КОМИССАРСТВЕ И КОРОВЬЕМ ЦАРСТВЕ

> Пастушонку Пете
> Трудно жить на свете:
> Тонкой хворостиной
> Управлять скотиной.
> Если бы корова
> Понимала слово,
> То жилось бы Пете
> Лучше нет на свете.
> Но коровы в спуске
> На траве у леса
> Говори по-русски —
> Смыслят ни бельмеса.
> Им бы лишь мычалось
> Да трава качалась.
> Трудно жить на свете
> Пастушонку Пете.
> *
> Хорошо весною
> Думать под сосною,
> Улыбаясь в дреме,
> О родимом доме.
> Май всё хорошеет,
> Ели всё игольчей;
> На коровьей шее
> Плачет колокольчик.
> Плачет и смеется
> На цветы и травы,
> Голос раздается
> Звоном средь дубравы.
> Пете-пастушонку
> Голоса не новы,
> Он найдет сторонку,
> Где звенят коровы.
> Соберет всех в кучу,
> На село отгонит,
> Не получит взбучу —
> Чести не уронит.
> Любо хворостиной
> Управлять скотиной.
> В ночь у перелесиц
> Спи и плюй на месяц.
> *
> Ну, а если лето —
> Песня плохо спета.
> Слишком много дела —
> В поле рожь поспела.
> Ах, уж не с того ли
> Дни похорошели,
> Все колосья в поле,
> Как лебяжьи шеи.
> Но беда на свете
> Каждый час готова,
> Зазевался Петя —
> В рожь зайдет корова.
> А мужик как взглянет,
> Разведет ручищей
> Да как в спину втянет
> Прямо кнутовищей.
> Тяжко хворостиной
> Управлять скотиной.
> *
> Вот приходит осень
> С цепью кленов голых,
> Что шумит, как восемь
> Чертенят веселых.
> Мокрый лист с осины
> И дорожных ивок
> Так и хлещет в спину,
> В спину и в загривок.
> Елка ли, кусток ли,
> Только вплоть до кожи
> Сапоги промокли,
> Одежонка тоже.
> Некому открыться,
> Весь как есть пропащий.
> Вспуганная птица
> Улетает в чащу.
> И дрожишь полсутки
> То душой, то телом.
> Рассказать бы утке —
> Утка улетела.
> Рассказать дубровам —
> У дубровы опадь.
> Рассказать коровам —
> Им бы только лопать.
> Нет, никто на свете
> На обмокшем спуске
> Пастушонка Петю
> Не поймет по-русски.
> Трудно хворостиной
> Управлять скотиной.
> *
> Мыслит Петя с жаром:
> То ли дело в мире
> Жил он комиссаром
> На своей квартире.
> Знал бы все он сроки,
> Был бы всех речистей,
> Собирал оброки
> Да дороги чистил.
> А по вязкой грязи,
> По осенней тряске
> Ездил в каждом разе
> В волостной коляске.
> И приснился Пете
> Страшный сон на свете.
> *
> Все доступно в мире.
> Петя комиссаром
> На своей квартире
> С толстым самоваром.
> Чай пьет на террасе,
> Ездит в тарантасе,
> Лучше нет на свете
> Жизни, чем у Пети.
> Но всегда недаром
> Служат комиссаром.
> Нужно знать все сроки,
> Чтоб сбирать оброки.
> Чай, конечно, сладок,
> А с вареньем дважды,
> Но блюсти порядок
> Может, да не каждый.
> Нужно знать законы,
> Ну, а где же Пете?
> Он еще иконы
> Держит в волсовете.
> А вокруг совета
> В дождь и непогоду
> С самого рассвета
> Уймища народу.
> Наш народ ведь голый,
> Что ни день, то с требой.
> То построй им школу,
> То давай им хлеба.
> Кто им наморочил?
> Кто им накудахтал?
> Отчего-то очень
> Стал им нужен трактор.
> Ну, а где же Пете?
> Он ведь пас скотину,
> Понимал на свете
> Только хворостину.
> А народ суровый,
> В ропоте и гаме
> Хуже, чем коровы,
> Хуже и упрямей.
> С эдаким товаром
> Дрянь быть комиссаром.
> Взяли раз Петрушу
> За живот, за душу,
> Бросили в коляску
> Да как дали таску…
> . . . . . . . . . . . . . . . .
> Тут проснулся Петя…
> *
> Сладко жить на свете!
> Встал, а день что надо,
> Солнечный, звенящий,
> Легкая прохлада
> Овевает чащи.
> Петя с кротким словом
> Говорит коровам:
> «Не хочу и даром
> Быть я комиссаром».
> А над ним береза,
> Веткой утираясь,
> Говорит сквозь слезы,
> Тихо улыбаясь:
> «Тяжело на свете
> Быть для всех примером.
> Будь ты лучше, Петя,
> Раньше пионером».
> *
> Малышам в острастку,
> В мокрый день осенний,
> Написал ту сказку
> Я – Сергей Есенин.
> 7/8 октября 1925

# Персидские мотивы (1924 – 1925)

##### * * *

> Улеглась моя былая рана —
> Пьяный бред не гложет сердце мне.
> Синими цветами Тегерана
> Я лечу их нынче в чайхане.
> Сам чайханщик с круглыми плечами,
> Чтобы славилась пред русским чайхана,
> Угощает меня красным чаем
> Вместо крепкой водки и вина.
> Угощай, хозяин, да не очень.
> Много роз цветет в твоем саду.
> Незадаром мне мигнули очи,
> Приоткинув черную чадру.
> Мы в России девушек весенних
> На цепи не держим, как собак,
> Поцелуям учимся без денег,
> Без кинжальных хитростей и драк.
> Ну, а этой за движенья стана,
> Что лицом похожа на зарю,
> Подарю я шаль из Хороссана
> И ковер ширазский подарю.
> Наливай, хозяин, крепче чаю,
> Я тебе вовеки не солгу.
> За себя я нынче отвечаю,
> За тебя ответить не могу.
> И на дверь ты взглядывай не очень,
> Все равно калитка есть в саду…
> Незадаром мне мигнули очи,
> Приоткинув черную чадру.
> 1924

##### * * *

> Я спросил сегодня у менялы,
> Что дает за полтумана по рублю,
> Как сказать мне для прекрасной Лалы
> По-персидски нежное «люблю»?
> Я спросил сегодня у менялы
> Легче ветра, тише Ванских струй,
> Как назвать мне для прекрасной Лалы
> Слово ласковое «поцелуй»?
> И еще спросил я у менялы,
> В сердце робость глубже притая,
> Как сказать мне для прекрасной Лалы,
> Как сказать ей, что она «моя»?
> И ответил мне меняла кратко:
> О любви в словах не говорят,
> О любви вздыхают лишь украдкой,
> Да глаза, как яхонты, горят.
> Поцелуй названья не имеет,
> Поцелуй не надпись на гробах.
> Красной розой поцелуи веют,
> Лепестками тая на губах.
> От любви не требуют поруки,
> С нею знают радость и беду.
> «Ты – моя» сказать лишь могут руки,
> Что срывали черную чадру.
> 1924

##### * * *

> Шаганэ ты моя, Шаганэ!
> Потому, что я с севера, что ли,
> Я готов рассказать тебе поле,
> Про волнистую рожь при луне.
> Шаганэ ты моя, Шаганэ.
> Потому, что я с севера, что ли,
> Что луна там огромней в сто раз,
> Как бы ни был красив Шираз,
> Он не лучше рязанских раздолий.
> Потому, что я с севера, что ли.
> Я готов рассказать тебе поле,
> Эти волосы взял я у ржи,
> Если хочешь, на палец вяжи —
> Я нисколько не чувствую боли.
> Я готов рассказать тебе поле.
> Про волнистую рожь при луне
> По кудрям ты моим догадайся.
> Дорогая, шути, улыбайся,
> Не буди только память во мне
> Про волнистую рожь при луне.
> Шаганэ ты моя, Шаганэ!
> Там, на севере, девушка тоже,
> На тебя она страшно похожа,
> Может, думает обо мне…
> Шаганэ ты моя, Шаганэ.
> 1924

##### * * *

> Ты сказала, что Саади
> Целовал лишь только в грудь.
> Подожди ты, бога ради,
> Обучусь когда-нибудь!
> Ты пропела: «За Евфратом
> Розы лучше смертных дев».
> Если был бы я богатым,
> То другой сложил напев.
> Я б порезал розы эти,
> Ведь одна отрада мне —
> Чтобы не было на свете
> Лучше милой Шаганэ.
> И не мучь меня заветом,
> У меня заветов нет.
> Коль родился я поэтом,
> То целуюсь, как поэт.
> 19 декабря 1924

##### * * *

> Никогда я не был на Босфоре,
> Ты меня не спрашивай о нем.
> Я в твоих глазах увидел море,
> Полыхающее голубым огнем.
> Не ходил в Багдад я с караваном,
> Не возил я шелк туда и хну.
> Наклонись своим красивым станом,
> На коленях дай мне отдохнуть.
> Или снова, сколько ни проси я,
> Для тебя навеки дела нет,
> Что в далеком имени – Россия —
> Я известный, признанный поэт.
> У меня в душе звенит тальянка,
> При луне собачий слышу лай.
> Разве ты не хочешь, персиянка,
> Увидать далекий синий край?
> Я сюда приехал не от скуки —
> Ты меня, незримая, звала.
> И меня твои лебяжьи руки
> Обвивали, словно два крыла.
> Я давно ищу в судьбе покоя,
> И хоть прошлой жизни не кляну,
> Расскажи мне что-нибудь такое
> Про твою веселую страну.
> Заглуши в душе тоску тальянки,
> Напои дыханьем свежих чар,
> Чтобы я о дальней северянке
> Не вздыхал, не думал, не скучал.
> И хотя я не был на Босфоре —
> Я тебе придумаю о нем.
> Все равно – глаза твои, как море,
> Голубым колышутся огнем.
> 1924

##### * * *

> Свет вечерний шафранного края,
> Тихо розы бегут по полям.
> Спой мне песню, моя дорогая,
> Ту, которую пел Хаям.
> Тихо розы бегут по полям.
> Лунным светом Шираз осиянен,
> Кружит звезд мотыльковый рой.
> Мне не нравится, что персияне
> Держат женщин и дев под чадрой.
> Лунным светом Шираз осиянен.
> Иль они от тепла застыли,
> Закрывая телесную медь?
> Или, чтобы их больше любили,
> Не желают лицом загореть,
> Закрывая телесную медь?
> Дорогая, с чадрой не дружись,
> Заучи эту заповедь вкратце,
> Ведь и так коротка наша жизнь,
> Мало счастьем дано любоваться.
> Заучи эту заповедь вкратце.
> Даже все некрасивое в роке
> Осеняет своя благодать.
> Потому и прекрасные щеки
> Перед миром грешно закрывать,
> Коль дала их природа-мать.
> Тихо розы бегут по полям.
> Сердцу снится страна другая.
> Я спою тебе сам, дорогая,
> То, что сроду не пел Хаям…
> Тихо розы бегут по полям.
> 1924

##### * * *

> Воздух прозрачный и синий,
> Выйду в цветочные чащи.
> Путник, в лазурь уходящий,
> Ты не дойдешь до пустыни.
> Воздух прозрачный и синий.
> Лугом пройдешь, как садом,
> Садом – в цветенье диком,
> Ты не удержишься взглядом,
> Чтоб не припасть к гвоздикам.
> Лугом пройдешь, как садом.
> Шепот ли, шорох иль шелест —
> Нежность, как песни Саади.
> Вмиг отразится во взгляде
> Месяца желтая прелесть
> Нежность, как песни Саади.
> Голос раздастся пери,
> Тихий, как флейта Гассана.
> В крепких объятиях стана
> Нет ни тревог, ни потери,
> Только лишь флейта Гассана.
> Вот он, удел желанный
> Всех, кто в пути устали.
> Ветер благоуханный
> Пью я сухими устами,
> Ветер благоуханный.
> 1925

##### * * *

> Золото холодное луны,
> Запах олеандра и левкоя.
> Хорошо бродить среди покоя
> Голубой и ласковой страны.
> Далеко-далече там Багдад,
> Где жила и пела Шахразада.
> Но теперь ей ничего не надо.
> Отзвенел давно звеневший сад.
> Призраки далекие земли
> Поросли кладбищенской травою.
> Ты же, путник, мертвым не внемли,
> Не склоняйся к плитам головою.
> Оглянись, как хорошо другом:
> Губы к розам так и тянет, тянет.
> Помирись лишь в сердце со врагом —
> И тебя блаженством ошафранит.
> Жить – так жить, любить – так уж и влюбляться
> В лунном золоте целуйся и гуляй,
> Если ж хочешь мертвым поклоняться,
> То живых тем сном не отравляй.
> Это пела даже Шахразада, —
> Так вторично скажет листьев медь.
> Тех, которым ничего не надо,
> Только можно в мире пожалеть.
> 1925

##### * * *

> В Хороссане есть такие двери,
> Где обсыпан розами порог.
> Там живет задумчивая пери.
> В Хороссане есть такие двери,
> Но открыть те двери я не мог.
> У меня в руках довольно силы,
> В волосах есть золото и медь.
> Голос пери нежный и красивый.
> У меня в руках довольно силы,
> Но дверей не смог я отпереть.
> Ни к чему в любви моей отвага.
> И зачем? Кому мне песни петь? —
> Если стала неревнивой Шага,
> Коль дверей не смог я отпереть,
> Ни к чему в любви моей отвага.
> Мне пора обратно ехать в Русь.
> Персия! Тебя ли покидаю?
> Навсегда ль с тобою расстаюсь
> Из любви к родимому мне краю?
> Мне пора обратно ехать в Русь.
> До свиданья, пери, до свиданья,
> Пусть не смог я двери отпереть,
> Ты дала красивое страданье,
> Про тебя на родине мне петь.
> До свиданья, пери, до свиданья.
> 1925

##### * * *

> Голубая родина Фирдуси,
> Ты не можешь, памятью простыв,
> Позабыть о ласковом урусе
> И глазах, задумчиво простых,
> Голубая родина Фирдуси.
> Хороша ты, Персия, я знаю,
> Розы, как светильники, горят
> И опять мне о далеком крае
> Свежестью упругой говорят.
> Хороша ты, Персия, я знал.
> Я сегодня пью в последний раз
> Ароматы, что хмельны, как брага.
> И твой голос, дорогая Шага,
> В этот трудный расставанья час
> Слушаю в последний раз.
> Но тебя я разве позабуду?
> И в моей скитальческой судьбе
> Близкому и дальнему мне люду
> Буду говорить я о тебе —
> И тебя навеки не забуду.
> Я твоих несчастий не боюсь,
> Но на всякий случай твой угрюмый
> Оставляю песенку про Русь:
> Запевая, обо мне подумай,
> И тебе я в песне отзовусь…
> Март 1925

##### * * *

> Быть поэтом – это значит то же,
> Если правды жищни не нарушить,
> Рубцевать себя по нежной коже,
> Кровью чувств ласкать чужие души.
> Быть поэтом – значит петь раздолье,
> Чтобы было для тебя известней.
> Соловей поет – ему не больно,
> У него одна и та же песня.
> Канарейка с голоса чужого —
> Жалкая, смешная побрякушка.
> Миру нужно песенное слово
> Петь по-свойски, даже как лягушка.
> Магомет перехитрил в коране,
> Запрещая крепкие напитки,
> Потому поэт не перестанет
> Пить вино, когда идет на пытки.
> И когда поэт идет к любимой,
> А любимая с другим лежит на ложе,
> Благою живительной хранимый,
> Он ей в сердце не запустит ножик.
> Но, горя ревнивою отвагой,
> Будет вслух насвистывать до дома:
> «Ну и что ж, помру себе бродягой,
> На земле и это нам знакомо».
> Август 1925

##### * * *

> Руки милой – пара лебедей —
> В золоте волос моих ныряют.
> Все на этом свете из людей
> Песнь любви поют и повторяют.
> Пел и я когда-то далеко
> И теперь пою про то же снова,
> Потому и дышит глубоко
> Нежностью пропитанное слово.
> Если душу вылюбить до дна,
> Сердце станет глыбой золотою,
> Только тегеранская луна
> Не согреет песни теплотою.
> Я не знаю, как мне жизнь прожить:
> Догореть ли в ласках милой Шаги
> Иль под старость трепетно тужить
> О прошедшей песенной отваге?
> У всего своя походка есть:
> Что приятно уху, что – для глаза.
> Если перс слагает плохо песнь,
> Значит, он вовек не из Шираза.
> Про меня же и за эти песни
> Говорите так среди людей:
> Он бы пел нежнее и чудесней,
> Да сгубила пара лебедей.
> Август 1925

##### * * *

> «Отчего луна так светит тускло
> На сады и стены Хороссана?
> Словно я хожу равниной русской
> Под шуршащим пологом тумана» —
> Так спросил я, дорогая Лала,
> У молчащих ночью кипарисов,
> Но их рать ни слова не сказала,
> К небу гордо головы завысив.
> «Отчего луна так светит грустно?» —
> У цветов спросил я в тихой чаще,
> И цветы сказали: «Ты почувствуй
> По печали розы шелестящей».
> Лепестками роза расплескалась,
> Лепестками тайно мне сказала:
> «Шаганэ твоя с другим ласкалась,
> Шаганэ другого целовала».
> Говорила: «Русский не заметит…
> Сердцу – песнь, а песне – жизнь и тело…»
> Оттого луна так тускло светит,
> Оттого печально побледнела.
> Слишком много виделось измены,
> Слез и мук, кто ждал их, кто не хочет.
> . . . . . . . . . . . . . . .. . . . . .
> Но и все ж вовек благословенны
> На земле сиреневые ночи.
> Август 1925

##### * * *

> Глупое сердце, не бейся!
> Все мы обмануты счастьем,
> Нищий лишь просит участья…
> Глупое сердце, не бейся.
> Месяца желтые чары
> Льют по каштанам в пролесь.
> Лале склонясь на шальвары,
> Я под чадрою укроюсь.
> Глупое сердце, не бейся.
> Все мы порою, как дети.
> Часто смеемся и плачем:
> Выпали нам на свете
> Радости и неудачи.
> Глупое сердце, не бейся.
> Многие видел я страны.
> Счастья искал повсюду,
> Только удел желанный
> Больше искать не буду.
> Глупое сердце, не бейся.
> Жизнь не совсем обманула.
> Новой напьемся силой.
> Сердце, ты хоть бы заснуло
> Здесь, на коленях у милой.
> Жизнь не совсем обманула.
> Может, и нас отметит
> Рок, что течет лавиной,
> И на любовь ответит
> Песнею соловьиной.
> Глупое сердце, не бейся.
> Август 1925

##### * * *

> Голубая да веселая страна.
> Честь моя за песню продана.
> Ветер с моря, тише дуй и вей —
> Слышишь, розу кличет соловей?
> Слышишь, роза клонится и гнется —
> Эта песня в сердце отзовется.
> Ветер с моря, тише дуй и вей —
> Слышишь, розу кличет соловей?
> Ты – ребенок, в этом спора нет,
> Да и я ведь разве не поэт?
> Ветер с моря, тише дуй и вей —
> Слышишь, розу кличет соловей?
> Дорогая Гелия, прости.
> Много роз бывает на пути,
> Много роз склоняется и гнется,
> Но одна лишь сердцем улыбнется.
> Улыбнемся вместе – ты и я —
> За такие милые края.
> Ветер с моря, тише дуй и вей —
> Слышишь, розу кличет соловей?
> Голубая да веселая страна.
> Пусть вся жизнь моя за песню продана,
> Но за Гелию в тенях ветвей
> Обнимает розу соловей.
> 1925

# Другие редакции

##### ГУСЛЯР

> Темна ноченька, не спится,
> Выйду к речке на лужок.
> Распоясала зарница
> В темных волнах поясок.
> На бугре береза-свечка
> В ярких перьях серебра.
> Выходи, мое сердечко,
> Слушать песни гусляра.
> Залюбуюсь, загляжусь ли
> На девичью красоту,
> А пойду плясать под гусли,
> Так сорву твою фату.
> Уведу тебя под склоны
> В шелкопряные поля.
> Ой ли гусли-самозвоны,
> Псалмопенья ковыля.

##### ТРОИЦА

> Троицыно утро, утренний канон,
> В роще по березкам зычный перезвон.
> Тянется деревня с праздничного сна,
> В благовесте ветра хмельная весна.
> Пойте в чаще, птахи, я вам подпою,
> Похороним вместе молодость мою.
> Нонче на закате с Божьего крыльца
> Стану к аналою подле молодца.
> Батюшкина воля, матушкин приказ,
> Горе да кручина повенчают нас.
> Ах, развейтесь кудри, обсекись коса,
> Без любви погинет девичья краса.
> Троицыно утро, утренний канон,
> В роще по березкам зычный перезвон.

##### * * *

> Задымился вечер,
> Дремлет кот на брусе.
> Кто-то помолился:
> «Господи Исусе».
> Полыхают зори,
> Курятся туманы.
> Над резным окошком
> Занавес багряный.
> Вьются паутины
> С золотой повети.
> Где-то мышь скребется
> В затворенной клети…
> У лесной поляны —
> В свяслах копны хлеба.
> Ели, словно копья,
> Уперлися в небо.
> Закадили дымом
> Под росою рощи.
> В сердце почивают
> Тишина и мощи.

##### ИНОК

> Пойду в скуфейке, светлый инок,
> Степной тропой к монастырям;
> Сухой кошель из хворостинок
> Повешу за плечи к кудрям.
> Хочу концы твои измерить,
> Родная Русь, я по росе
> И в счастье ближнего поверить
> На взбороненной полосе.
> Иду. В траве звенит мой посох,
> В лицо махает шаль зари;
> Сгребая сено на покосах,
> Поют мне песни косари.
> Глядя за кольца лычных прясел,
> Одной лишь грезой мыслю я:
> Счастлив, кто жизнь свою украсил
> Трудом земного бытия.
> С улыбкой радостного счастья
> Иду в другие берега,
> Вкусив бесплотного причастья,
> Молясь на копны и стога.

##### * * *

> Как покладинка лег через ров
> Звонкий месяц над синью холмов.
> Расплескалася пегая мгла,
> Вижу свет голубого крыла.
> Снова выплыл из ровных долин
> Отчий дом под кустами стремнин.
> И обветренный легким дождем,
> Конским потом запах чернозем.
> Здесь все так же, как было тогда,
> Те же реки и те же стада…
> Только ивы над красным бугром
> Обветшалым трясут подолом.
> Знаю я, не приснилась судьбе
> Песня новая в тихой избе,
> И, как прежде, архангельский лик
> Веет былью зачитанных книг.
> Тихо, тихо в божничном углу,
> Месяц месит кутью на полу…
> И тревожит лишь помином тишь
> Из запечья пугливая мышь.

##### * * *

> Нощь и поле, и крик петухов…
> С златной тучки глядит Саваоф.
> Расплескалася пегая мгла,
> Вижу свет голубого крыла.
> Тихо выплыл из ровных долин
> Отчий дом под кустами стремнин,
> И, обветренный легким дождем,
> Конским потом запах чернозем.
> Здесь все так же, как было тогда,
> Те же реки и те же стада.
> Только ивы над красным бугром
> Обветшалым трясут подолом.
> Кто-то сгиб, кто-то канул во тьму,
> Уж кому-то не петь на холму.
> Мирно грезит родимый очаг
> О погибших во мраке плечах.
> Тихо, тихо в божничном углу,
> Месяц месит кутью на полу…
> Но тревожит лишь помином тишь
> Из запечья пугливая мышь.

##### * * *

> Песня, луг, реки затоны,—
> Эта жизнь мне только снится.
> Свет от розовой иконы
> На златых моих ресницах.
> Пусть не я тот нежный отрок,
> В плеске крыльев голубиных.
> Сон мой радостен и кроток
> На руках твоих невинных.
> Мне не нужен вздох могилы,
> Слову с тайной не обняться.
> Научи, чтоб можно было
> Никогда не просыпаться.

##### * * *

> Алый мрак в небесной черни
> Начертил пожаром грань.
> Я пришел к твоей вечерне,
> Полевая глухомань.
> Ой, легка моя кошница,
> А глаза синее дня.
> Знаю, мать-земля черница,
> Все мы – тесная родня.
> Разошлись мы в даль и шири
> Под лазоревым крылом.
> Но сзовет нас из псалтыри
> Заревой заре псалом.
> И придем мы с земляникой,
> Очертивши темью даль,
> У полей родного лика
> Позабыть свою печаль.

##### * * *

> Дождик мокрыми метлами чистит
> Ивняковый помет по лугам.
> Плюйся, ветер, охапками листьев,
> Я такой же, как ты, хулиган.
> Я люблю, когда синие чащи,
> Как с тяжелой походкой волы,
> Животами, листвой хрипящими,
> По коленкам марают стволы.
> Вот оно, мое стадо рыжее!
> Кто ж воспеть его лучше мог?
> Вижу, вижу, как сумерки лижут
> Следы человечьих ног.
> Тогда видишь, как клен без оглядки
> Выходит к стеклу болот
> И клененочек маленький матке
> Деревянное вымя сосет.

##### * * *

> Сыпь, гармоника,– скука, скука…
> Гармонист пальцы льет волной.
> Пей со мною, паршивая сука,
> Пей со мной!
> Излюбили тебя, измызгали
> Невтерпеж.
> Что ж ты смотришь синими брызгами,
> Или в морду хошь!?
> В огород бы тебя, на чучело,
> Пугать ворон!
> До печенок меня замучила
> Со всех сторон!
> Я с тобою из женщин не с первою —
> Много вас!
> Но с такою, как ты, стервою
> Лишь в первый раз!
> Сыпь, гармоника, сыпь, моя частая,
> Пей, выдра, пей!
> Мне бы лучше вон ту, сисястую,—
> Она глупей.
> И чем дальше, тем звонче,
> То здесь, то там…
> Я с собой не покончу,
> Иди к чертям!
> К вашей своре собачьей
> Пора б простыть!..
> Дорогая, я плачу…
> Прости, прости!

##### ЛЕНИН Отрывок из поэмы «Гуляй-поле»

> Повстанцы
> I
> Еще закон не затвердел,
> Страна шумит, как непогода.
> Хлестнула дерзко за предел
> Нас отравившая свобода.
> Россия! Сердцу милый край!
> Душа сжимается от боли.
> Петушье пенье, песий лай
> Уж десять лет не слышит поле.
> Уж десять лет наш тихий быт
> Утратил мирные глаголы.
> Как оспой, ямами копыт
> Изрыты пастбища и долы.
> Немолчный топот, громкий стон,
> Визжат тачанки и телеги.
> Ужель я сплю и вижу сон,
> Что с копьями со всех сторон
> Нас окружают печенеги.
> Не сон! Не сон! Я вижу въявь
> Ничем не усыпленным взглядом
> Как, лошадей пуская вплавь,
> Отряды скачут за отрядом.
> Куда они? И где война?
> Степная рекь не внемлет слову.
> Не знаю, светит ли луна
> Иль всадник обронил подкову.
> Все спуталось. Но понял взор:
> Страну родную в край от края,
> Огнем и саблями сверкая,
> Междуусобный рвет раздор.
> II
> Кто милость сильных не искал,
> Тот шел всегда напропалую.
> Мой поэтический запал
> Я чту, как вольность удалую.
> Украйна! Страшный чудный звон.
> В деревьях тополь, в цветь подснежник.
> Откуда закатился он,
> Тебя встревоживший мятежник?
> Задорный гений! Он меня
> Влечет по всей своей фигуре.
> Он, ловко вспрыгнув на коня,
> [Лет<ит?>]

##### * * *

> Но что там за туманной дрожью?
> То ветер ли колышет рожью
> Иль движется людская рать,
> Ужель проснулось Запорожье
> Опять на ляхов, воевать,
> Ужели голос прежней славы
> Расшевелил былую Сечь
> Прямым походом на Варшаву,
> Чтоб победить иль всем полечь,
> Иль татарвы набег свирепый
> Опять стране наносит брешь,
> Или в видении Мазепа
> Бежит со шведом за рубеж?
> Ни то – ни это.
> Страшный год,
> Год восемнадцатый в исторьи.
> Тогда маячил пулемет
> Чуть не на каждом плоскогорьи,
> И каждое почти село
> С другим селом войну вело.
> Здесь в схватках, зверски оголтелых,
> Рубили красных, били белых
> За провиантовый грабеж,
> За то, чтоб не топтали рожь.
> ………………………………………
> Крестьяне! Да какое ж дело
> Крестьянам в мире до войны.
> Им только б поле их шумело,
> Чтобы хозяйство было цело,
> Как благоденствие страны.
> Народ невинный, добродушный,
> Он всякой власти непослушный,
> Он знает то, что город – плут,
> Где даром пьют, где даром жрут,
> Куда весь хлеб его везут,
> Расправой всякою грозя,
> Ему не давши ни гвоздя.

##### Отрывок из «Гуляй-поле»

> Плач несознательный досаден,
> Не славят музы голос бед.
> Из меднолающих громадин
> Салют последний даден, даден,
> Того, кто жил – уж больше нет.
> Его уж нет, кто шел со славой,
> За счастье угнетенных масс,
> Кто речью гордой, чуть картавой,
> Как сокрушающею лавой,
> Вселенную до недр потряс…
> Была пора жестоких лет,
> Нас пестовали злые лапы.
> На поприще крестьянских бед
> Цвели имперские сатрапы.
> Монархия! Зловещий смрад!
> Веками шли пиры за пиром,
> И продал власть аристократ
> Промышленникам и банкирам.
> Народ стонал, и в эту жуть
> Страна ждала кого-нибудь.
> И он пришел.
> Он мощным словом
> Повел нас всех к истокам новым.
> Он нам сказал: «Чтоб кончить муки,
> Берите всё в рабочьи руки.
> Для вас спасенья больше нет,
> Как ваша власть и ваш Совет».
> И мы пошли, пошли к той цели,
> Куда глаза его глядели,
> Пошли туда, где видел он
> Освобожденье всех племен…
> И вот он умер.
> Плач досаден.
> Не славят музы голос бед.
> Из меднолающих громадин
> Салют последний даден, даден,
> Того, кто спас нас – больше нет.

##### Отрывок из поэмы

> Еще закон не отвердел,
> Страна шумит, как непогода.
> Хлестнула дерзко за предел
> Нас отравившая свобода.
> Россия! Сердцу милый край!
> Душа сжимается от боли.
> Уж сколько лет не слышит поле
> Петушье пенье, песий лай.
> Уж сколько лет наш тихий быт
> Утратил мирные глаголы.
> Как оспой, ямами копыт
> Изрыты пастбища и долы.
> Немолчный топот, громкий стон,
> Визжат тачанки и телеги…
> Ужель я сплю и вижу сон,
> Что с копьями со всех сторон
> Нас окружают печенеги?
> Не сон! Не сон! Я вижу въявь,
> Ничем не усыпленным взглядом,
> Как, лошадей пуская вплавь,
> Отряды скачут за отрядом.
> Куда они? И где война?
> Степная водь не внемлет слову.
> Не знаю, светит ли луна
> Иль всадник обронил подкову…
> Все спуталось. Но понял взор:
> Страну родную в край от края,
> Огнем и саблями сверкая,
> Междуусобный рвет раздор.
> …………………………………….
> ……………………………………..
> Россия! Страшный чудный звон!
> В деревьях – березь, в цветь – подснежник.
> Откуда закатился он,
> Тебя встревоживший мятежник?
> Ученый бунтовщик, он в кепи,
> Вскормлённый духом чуждых стран,
> С лицом киргиз-кайсацкой степи
> Глядит, как русский хулиган.
> Сей образ, вольностью воспетый,
> И скажем,
> Чтоб кто не вспылил:
> Хоть не всегда, но есть портреты,
> В которых он поэтам мил.
> Таких мы любим.
> Ну, а в общем
> Серьезной славы не потопчем.
> Суровый гений, он меня
> Влечет не по своей фигуре,
> Он не садился на коня
> И не летел навстречу буре.
> Сплеча голов он не рубил,
> Не обращал в побег пехоту.
> Одно в убийстве он любил —
> Перепелиную охоту.
> Для нас условен стал герой.
> Мы любим тех, что в черных масках,
> А он с сопливой детворой
> Зимой катался на салазках.
> И не носил он тех волос,
> Что льют успех на женщин томных,—
> Он с лысиною, как поднос,
> Глядел скромней из самых скромных.
> Застенчивый, простой и милый,
> Он вроде сфинкса предо мной.
> Я не пойму, какою силой
> Сумел потрясть он шар земной?
> Но он потряс ……
> ……………………………………
> Шуми и вей,
> Крути свирепей, непогода,
> Смывай с несчастного народа
> Позор острогов и церквей.
> Была пора жестоких лет,
> Нас пестовали злые лапы.
> На поприще крестьянских бед
> Цвели имперские сатрапы.
> Монархия! Зловещий смрад!
> Веками шли пиры за пиром,
> И продал власть аристократ
> Промышленникам и банкирам.
> Народ стонал, и в эту жуть
> Страна ждала кого-нибудь.
> И он пришел……..
> …………………………………….
> Он мощным словом
> Повел нас всех к истокам новым.
> Он нам сказал:
> «Чтоб кончить муки,
> Берите все в рабочьи руки.
> Для вас спасенья больше нет —
> Как ваша власть и ваш Совет».
> И мы пошли под визг метели,
> Куда глаза его глядели,
> Пошли туда, где видел он
> Освобожденье всех племен…
> ……………………………………..
> ……………………………………..
> И вот он умер.
> Плач досаден.
> Не славят Музы голос бед.
> Из меднолающих громадин
> Салют последний даден, даден,
> Того, кто спас нас,
> Больше нет.
> Его уж нет!
> А те, кто вживе,
> А те, кого оставил он,
> Страну в бушующем разливе
> Должны заковывать в бетон.
> Для них не скажешь:
> «Ленин умер!»
> Их смерть к тоске не привела…
> Еще суровей и угрюмей
> Они творят его дела.

##### СКАЗАНИЕ О ЕВПАТИИ КОЛОВРАТЕ, О ХАНЕ БАТЫЕ, ЦВЕТЕ ТРОЕРУЧИЦЕ, О ЧЕРНОМ ИДОЛИЩЕ И СПАСЕ НАШЕМ ИИСУСЕ ХРИСТЕ

> 1
> За поёмами Улыбыша
> Кружат облачные вентери.
> Закурилася ковыльница
> Подкопытною танагою.
> Ой, не зымь лузга-заманница
> Запоршила переточины,—
> Подымались злы татарове
> На зарайскую сторонушку.
> Задрожали губы Трубежа,
> Встрепенулись очи-голуби,
> И укромы крутоборые
> Посолонью зачаведели.
> Не ждала Рязань, не чуяла
> А и той разбойной допоти,
> Под фатой варяжьей засынькой
> Коротала ночку темную.
> Не совиный ух защурился,
> И не волчья пасть осклабилась,—
> То Батый с холма Чурилкова
> Показал орде на зарево.
> Как взглянули звезды-ласточки,
> Загадали думу-полымя:
> Штой-то Русь захолынулася?
> Аль не слышит лязга бранного?
> Щебетнули звезды месяцу:
> «Ай ты, Божие ягнятище!
> Ты не мни траву небесную,
> Перестань бодаться с тучами.
> Подыми-ка глазы-уголья
> На святую Русь крещеную,
> Да позарься в кутомарии,
> Что там го́рами ерошится?».
> Как взглянул тут месяц с привязи,
> А ин жвачка зубы вытерпла,
> Поперхнулся с перепужины
> И на землю кровью кашлянул.
> Ой, текут кровя сугорами,
> Стонут пасишные пажити,
> Разыгрались злы татарове,
> Кровь полониками черпают.
> Впереди ль сам хан на выпячи
> На коне сидит улыбисто
> И жует, слюнявя бороду,
> Кус подохлой кобылятины.
> Говорит он псиным голосом:
> «Ой ли, титники братанове,
> Не пора ль нам с пира-пображни
> Настремнить коней в Московию?»
> 2
> От Ольги до Швивой Заводи
> Знают песни про Евпатия.
> Их поют от белой вызнати
> До холопного сермяжника.
> Хоть и много песен сложено,
> Да ни слову не уважено,
> Не сочесть похвал той удали,
> Не ославить смелой доблести.
> Вились кудри у Евпатия,
> В три ряда на плечи падали.
> За гленищем ножик сеченый
> Подпирал колено белое.
> Как держал он кузню-крыницу,
> Лошадей ковал да бражничал,
> Да пешнёвые угорины
> Двумя пальцами вытягивал.
> Много лонешнего смолота
> В закромах его затулено.
> Только нет угожей засыньки,
> Чернокосой побеседнушки.
> Не одна краса-зазнобушка
> Впотайную по нем плакала,
> Не один рукав молодушек
> От послезья продырявился.
> Да не любы, вишь, удалому
> Эти всхлипы серых журушек,
> А мила ему зазнобушка,
> Што ль рязанская сторонушка.
> 3
> Как гулял ли, хороводничал
> Удалой-те добрый молодец
> И Ольгу́ ли волноватую
> В молоко парное вспенивал.
> Собирались злы татарове,
> На Москву коней шарахали.
> Собегалися боярове
> На кулажное устанище.
> Наряжали побегушника,
> Уручали серой грамотой:
> «Ты беги, буди, детинушка,
> На усуду свет Евпатия».
> Ой, не колоб в поле котится
> На позыв колдуньи с Шехмина,—
> Проскакал ездок на Пилево
> Да назад опять ворочает.
> Крутозыбы волны белые,
> Далеко их видно по лугу.
> Так и мечутся, яруются
> Укусить седое облако.
> Подскакал ездок ко берегу,
> Тянет поводы на быстрицу,
> Да не лезет конь в сумятицу,
> В две луны подковы вытянув.
> Как слезал бегун, задумывал:
> «Ай, с чего же речка пенится?
> Нет ни чичерного сиверка,
> Ни того ль лесного шолоха».
> 4
> Да вставал тут добрый молодец,
> Свет Евпатий Коловратович,
> Выходил с воды на посолонь,
> Вытирался лопушиною.
> Утихала зыбь хлябучая,
> Развивались клубы пенные,
> И надводные коряжины
> По-лягвачьему пузырились.
> А и крикнет побегушниче:
> «Ой ты, лазушновый баторе!..
> Ты беги, померяй силушку
> За Рязанью над татарами».
> 5
> На узёмном погорелище
> За Коломной бабы хныкают.
> В хомутах и наколодниках
> Повели мужей татаровья.
> Хлыщут потные погонщики,
> Подгоняют полонянников,
> По пыжну путю-дороженьке
> Ставят вехами головушки.
> У загнетки неба синего
> Облака горят, поленища,
> На сухменьи ель-ухватище
> Пламя-полымя ворочает.
> Не кухта в бору замешкалась
> И не лышник чешет бороду,
> Ходит Спасе, Спас-угодниче
> Со опущенной головушкой.
> Отворялась Божья гридница
> Косятым окном по нудышу,
> Выходила Троеручица
> На крылечко с горней стражею.
> И шумнула мать пелеганцу:
> «Ой ты, сыне мой возлюбленный,
> Помути ты силу вражию,
> Соблюди Урусь кондовую».
> Не убластилося Батыю,
> Не во сне ему почуялось,
> Наяву ему предвиделось —
> Дикомыти рвут татаровье.
> Повернул коня поганище
> На застепное пристанище,
> За пожнёвые утырины,
> На укрепы ли козельские.
> Ой, бахвалятся провытники
> Без уёму, без попречины.
> За кого же тебя пропили,
> Половецкая любовница?
> 6
> У Палаги-шинкачерихи
> На меду вино развожено.
> Корачевые кумашницы
> Рушниками занавешаны.
> Не облыжники пеняются,
> Не кусомни-поминушники,—
> Соходилися товарищи
> Свет хороброго Евпатия.
> Говорит-гудит детинушка:
> «Ой ли, други закадышные,
> Не пора ль нам тыквы-головы
> Попытать над ятаганами?
> Не назря мы, чай, за пожнями
> Солнце стрелами утыкали,
> Не с безделья в стены райские
> Два окошка пробуравили».
> Не загулины кувекали,
> Не тетерники скликалися,
> А удалые головушки
> С просулёнами прощалися.
> Плачут засыньки по дружникам,
> По Евпатию ль все Ольговичи.
> Улетают молодикочи
> Во погоню на потравников.
> Ой, не суки в тыне щенятся
> Под козельскими корягами,
> Налетала рать Евпатия,
> Сокрушала сыть поганую.
> Защемило сердце Батыя,
> Хлябушиной закобонилось.
> Не рязанцы ль встали мертвые
> На угубу кроволитную?
> 7
> А на райских пашнях побрани —
> Спорит идолище с Господом:
> «Ты отдай победу выкрому,
> Правоверу мусульманину».
> Говорит Господь узывчиво:
> «Ай ты, идолище черное,
> У какой ты злюки-матери
> Титьку-вишенье высасывал?»
> Бьются соколы-дружинники,
> А не знают волю сполову.
> Как сидеть их белым душенькам
> В терему ли, в саде райскоем.
> Стонет идолище черное,
> Брови-поросль оторачает.
> Как кипеть ли злым татаровьям —
> Во смоле, котлах кипучиих.
> Скачет хан на бела батыря,
> С губ бежит слюна капучая.
> И не меч Евпатий вытянул,
> А свеча в руках затеплилась.
> Не березки-белолипушки
> Из-под гоноби подрублены,
> Полегли соколья-дружники
> Под татарскими насечками.
> Не карачевое гульбище,
> Не изюм-кутья поминная —
> Разыгрались злы татаровья,
> Кровь полониками черпают.
> Возговорит лютый ханище:
> «Ой ли, черти-куралесники,
> Отешите череп батыря
> Что ль на чашу на сивушную».
> Уж он пьет не пьет, курвяжится,
> Оглянётся да понюхает:
> «А всего ты, сила русская,
> На тыновье загодилася».
> _________
> От Ольги до Швивой Заводи
> Знают песни про Евпатия.
> Их поют от белой вызнати
> До холопного сермяжника.
> 1912. В<еликий> пост

# Стихотворения на случай

##### * * *

> Перо не быльница,
> Но в нем есть звон.
> Служи, чернильница,
> Лесной канон.
> О мати вечная,
> Святой покров.
> Любовь заречная —
> Без слов.
> 6 октября 1915

##### * * *

> Любовь Столица, Любовь Столица,
> О ком я думал, о ком гадал.
> Она как демон, она как львица,—
> Но лик невинен и зорьно ал.
> 1915

##### * * *

> Дорогой дружище Миша,
> Ты как вихрь, а я как замять,
> Сбереги под тихой крышей
> Обо мне любовь и память.
> 15 марта 1916

##### МИНЕ

> От берегов, где просинь
> Душистей, чем вода.
> Я двадцать третью осень
> Пришел встречать сюда.
> Я вижу сонмы ликов
> И смех их за вином,
> Но журавлиных криков
> Не слышу за окном.
> О, радостная Мина,
> Я так же, как и ты,
> Влюблен в мои долины <?>
> Как в детские мечты.
> Но тяжелее чарку
> Я подношу к губам,
> Как нищий злато в сумку,
> С слезою пополам.
> 1917

##### ЧАСТУШКИ (О поэтах)

> Я сидела на песке
> У моста высокова.
> Нету лучше из стихов
> Александра Блокова.
> Сделала свистулечку
> Из ореха грецкого.
> Веселее нет и звонче
> Песен Городецкого.
> Неспокойная была,
> Неспокой оставила.
> Успокоили стихи
> Кузмина Михаила.
> Шел с Орехова туман,
> Теперь идет из Зуева.
> Я люблю стихи в лаптях
> Миколая Клюева.
> Дуют ветры от реки,
> Дуют от околицы.
> Есть и ситец и парча
> У Любови Столицы.
> Заливается в углу
> Таракан, как пеночка.
> Не подумай, что растешь,
> Таня Ефименочка.
> Ах, сыпь, ах, жарь,
> Маяковский – бездарь.
> Рожа краской питана,
> Обокрал Уитмана.
> Пляшет Брюсов по Тверской
> Не мышом, а крысиной.
> Дяди, дяди, я большой,
> Скоро буду с лысиной.
> Ах, батюшки, ох-ох-ох,
> Есть поэт Мариенгоф.
> Много кушал, много пил,
> Без подштанников ходил.
> Квас сухарный, квас янтарный,
> Бочка старо-новая.
> У Васятки у Каменского
> Голова дубовая.
> 1917—1919

##### * * *

> Не стихов златая пена
> И не Стенькина молва, —
> Пониковская Елена
> Тонко вяжет кружева.
> Лес в них закутался,
> Я – запутался.
> 1918

##### АКРОСТИХ

> Радость, как плотвица быстрая,
> Юрко светит и в воде.
> Руки могут церковь выстроить
> И кукушке и звезде.
> Кайся нивам и черемухам,—
> У живущих нет грехов.
> Из удачи зыбы промаха
> Воют только на коров.
> Не зови себя разбойником,
> Если ж чист, так падай в грязь.
> Верь – теленку из подойника
> Улыбается карась.
> Утро, 21 января 1919

##### КАК ДОЛЖНА РЕКОМЕНДОВАТЬСЯ МАРИНА

> Скажу вам речь не плоскую,
> В ней все слова важны:
> Мариной Ивановскою
> Вы звать меня должны.
> Меня легко обрамите:
> Я маленький портрет.
> Сейчас учусь я грамоте,
> И скоро мне шесть лет.
> Глазенки мои карие
> И щечки не плохи.
> Ах, иногда в ударе я
> Могу читать стихи.
> Перо мое не славится,
> Подчас пишу не в лад,
> Но больше всего нравится
> Мне кушать «шыколат».
> 19 января 1924

##### * * *

> Милая Пераскева,
> Ведь Вы не Ева!
> Всякие штуки бросьте,
> Любите Костю.
> Дружбой к Вам нежной осенен,
> Остаюсь – Сергей Есенин.
> P.S.
> Пьем всякую штуку.
> Жму Вашу руку.
> 1924

##### * * *

> Эх, жизнь моя,
> Улыбка девичья.
> За Гольдшмита пьем
> И за Галькевича.
> Будет пуст стакан,
> Как и жизнь пуста.
> Прижимай, Муран,
> Свой бокал к устам.
> 5 октября 1924
> Баку

##### * * *

> Тетя Мотя
> В розовом капоте,
> Дядя Вадя
> В праздничном наряде,
> Кузина Зина
> В плаще резиновом,
> Папа
> В пижаме,
> На маме
> Шляпа,
> На сынишке Мишке
> Новые штанишки —
> Делают прогулку
> По нашему переулку…
> И вдруг явление
> Всем на удивление:
> Раскрасневшись от жары,
> Молодые маляры —
> Тит и Вася —
> Дом красят.
> Разделывают стены
> Под розовый оттенок…
> Кричит Мишка:
> – Ишь, как!
> Вот это ловко —
> Вместо кисточки спринцовка! —
> А папа Мише:
> – Удивляйся потише!
> Разве трудно догадаться,
> Что это – механизация?
> Скоро научатся даже
> Наспринцовывать портреты и пейзажи!
> 1924

##### * * *

> Никогда я не забуду ночи,
> Ваш прищур, цилиндр мой и диван.
> И как в вас телячьи пучил очи
> Всем знакомый Ванька и Иван.
> Никогда над жизнью не грустите,
> У нее корявых много лап,
> И меня, пожалуйста, простите
> За ночной приблудный пьяный храп.
> 19 марта 1925

##### * * *

> Пускай я порою от спирта вымок,
> Пусть сердце слабеет, тускнеют очи,
> Но, Гурвич! взглянувши на этот снимок,
> Ты вспомни меня и «Бакинский рабочий».
> Не знаю, мой праздник иль худший день их,
> Мы часто друг друга по-сучьи лаем,
> Но если бы Фришберг давал всем денег,
> Тогда бы газета была нам раем.
> 25 апреля 1925
> Баку

##### * * *

> Самые лучшие минуты
> Были у милой Анюты.
> Ее взоры, как синие дверцы,
> В них любовь моя,
> В них и сердце.
> 12 июня 1925

##### И. В. ЕВДОКИМОВУ

На книгу «Березовый ситец». М.: Гос. изд-во, 1925:

> Сердце вином не вымочу.
> Милому Евдокимочу,
> Пока я тих,
> Эта книга и стих.
> 1925, 12/VI. С. Есенин

##### * * *

> Милый Вова,
> Здорово.
> У меня не плохая
> «Жись»,
> Но если ты не женился,
> То не женись.
> 26 июля 1925

##### * * *

> Пил я водку, пил я виски,
> Только жаль, без вас, Быстрицкий.
> Нам не нужно адов, раев,
> Только б Валя жил Катаев.
> Потому нам близок Саша,
> Что судьба его как наша.
> 1925

# Примечания

1
Первая часть написана М. Герасимовым, вторая – С. Есениным, третья – С. Клычковым.
2
Слова Пушкина (Прим. С. Есенина).